Устремив на меня загадочный, полный коварства взгляд, он произнес странным хриплым голосом на моем айсирском диалекте:
– Ты наверняка удивлен, что при нашей прошлой встрече тебя всего лишь оставили лежать без сознания, а не убили. Такова была воля богов Юга. Они желали понаблюдать за тобой чуть дольше. Возможно, они полагали, что это позволит им узнать больше о тебе подобных и о смысле твоей жизни. Теперь они считают, что узнали все. Подавляющим большинством было принято решение против таких, как ты. Так что…
Голос мага продолжал звучать в полной тишине необитаемого острова, где мне уже пришлось пережить столько потерь. Однако, когда до меня дошел смысл его слов, я вдруг перестал их слышать. Все эти минуты я продолжал размышлять о том, как бежать от этого сверхъестественного существа. Бегство или нападение стали единственным, что занимало мой разум.
В одно мгновение я вспомнил свою предыдущую встречу с Ментумененом, и эти воспоминания не придали мне бодрости. Судя по тому, что я помнил, не приходилось сомневаться в том, что Ментуменен был демоном, а возможно даже полубогом. Увиденное мной подтверждало, что его могущество превосходит все человеческие возможности.
Осторожно отступая в сторону, туда, где почва была более твердой, я призвал на помощь спасительную мысль: демон Ментуменен, берегись раненого волка!
Возможно, я и прежде был опасен. Но, когда я не был ранен, где-то глубоко внутри меня таился инстинкт самосохранения. Я постоянно взвешивал свои силы и порой даже был готов отступить перед лицом очевидной опасности.
Совсем иные мысли обуревают возбужденный мозг раненого волка. Внезапно случилось невозможное. Прежнее ощущение неуязвимости улетучилось без следа – ибо вот болтается обрубок кровоточащей плоти и каждый разорванный нерв отчаянно кричит от боли.
Да, берегись раненого волка!
Естественно, как Джеймс Эллисон, я знаю, что это не совсем так. Изучив историю эпох, что последовали за временами Гора, я понимаю, что в древности люди использовали членовредительство, чтобы подчинять себе опасных индивидуумов.
После победы Цезаря над войском Версингеторикса у каждого пленника из вражеской армии была отрублена правая рука и запястье немедленно крепко перевязано веревкой (я тоже перевязал свою отрубленную руку). И их целью, и моей было предотвратить смерть от потери крови. Римская справедливость, благородство и высокий уровень цивилизации не позволяли им убивать побежденных, даже делать их своими рабами. Их просто лишали способности снова воевать против Рима.
Так что, хоть я и рычал, бросая вызов богам, где-то внутри меня таился рабский страх, который, возможно, испытывали и бывшие воины Версингеторикса.
Я мог поступить и иначе. Мог отступить, примириться с судьбой. Сколько лап нужно отрубить зверю, прежде чем он в конце концов ляжет и умрет? Или что нужно сделать с человеком, чтобы он признал: теперь я ничем не лучше крестьянина, пахавшего землю в двух днях пути отсюда, которого мы оставили в живых, поскольку даже мы понимаем, что кто-то должен делать и эту работу. Конечно, не мы, доблестные воины, но кто-то же должен.
Я чувствовал, как та часть моего разума, которая еще могла здраво рассуждать, лихорадочно перебирает возможные варианты. И еще я чувствовал, что, возможно, должен наконец сделать то, на что по-своему, по-женски намекала Шанара – скупо пролитыми слезами или иными знаками, которые не ускользали от моего внимания, но которые воин Гор не считал необходимым замечать.
Охватившие меня чувства и беспорядочные мысли могли бы привести к еще большему самоограничению – будь у меня время на то, чтобы позволить наполнявшей меня тьме продолжить свой молчаливый, смертоносный спор. Но, как это часто бывает, у воина не остается времени на размышления. Враг видел, что я серьезно ранен и потому он кинулся на меня, охваченный жаждой убийства.
Берегись раненого волка! Ему нечего терять. Он будет сражаться насмерть и потому крайне опасен. Его уже не заботит, останется он в живых или погибнет.
И, будучи раненным, он вынужден прибегать к хитрости, а не к прямому нападению.
Открыто атаковать бога или демона, конечно, невозможно – так, стая волков не может атаковать буйвола. В свое время я наблюдал, как самонадеянные молодые волки получали горький урок, когда половина их товарищей погибала, а остальные, хромая, ковыляли прочь.
Умная стая сперва начинает досаждать опасной добыче. Несколько ложных прыжков в сторону головы – и сбитая с толку жертва поворачивается туда, где лязгают острые сильные зубы. В это время другие волки вцепляются в задние ноги. Один, два, три быстрых укуса – и назад. Подобный метод требует времени, но в конце концов задние ноги массивного зверя уже не могут его удержать… Смелый, могучий буйвол, пришел твой час стать вкусным обедом для голодной стаи…
Первый удар моего меча был направлен в мантию Ментуменена. Когда он сделал выпад своей палкой, целя в одну из чувствительных точек на моем теле, – я слышал о подобных демонических устройствах и уклонился, – его мантия взмыла в воздух, и я ловко распорол ее край острым как бритва мечом Делрина.
Похоже, демоны не умнее людей, ибо он ликующе рассмеялся и сказал:
– Промахнулся! Но теперь ты увидишь, что промахиваешься все время.
На песчаном берегу столкнулись моя хитрая стратегия и его лобовые атаки. Каждый раз, когда он пытался ткнуть в меня своим жезлом, я старался избежать удара, уклонившись лишь на самую малость, так чтобы ему казалось, будто победа близка. И каждый раз мой меч отсекал еще один лоскут от его развевающейся мантии.
Вскоре мантия превратилась в лохмотья. А затем Ментуменен неосторожно наступил на один из обрывков – и споткнулся.
Не могу сказать, как бы воспользовался подобной возможностью другой боец, но мой меч молниеносным движением рассек ремешок на заднике туфли на его правой ноге. Казалось, я не воспользовался тем, что противник мгновение был в полной моей власти.
В следующий миг Ментуменен освободил ногу, запутавшуюся в ткани. Видя кажущуюся тщетность моих усилий и радуясь тому, что не пострадал, он снова попытался ткнуть меня жезлом.
После двенадцати подобных попыток он топтался босиком на каменистой земле в зарослях, куда я завел его, отступая. Туфель на нем уже не было. Его левая штанина была распорота. Рукав черной шерстяной накидки разорван от запястья до локтя, и тонкая струи-ка крови текла из мизинца его левой руки – результат первого преднамеренного соприкосновения моего меча с его плотью.
Казалось, Ментуменена это не беспокоило. Его худое смуглое лицо посерьезнело, но в сузившихся глазах не было страха. Глуп ли он? Думаю, его положение было значительно хуже. Он, обладавший особыми способностями, был посредником богов и потому просто не мог вообразить, что кто-либо из смертных способен представлять для него опасность. Он мог всего лишь коснуться своим жезлом определенных точек на моем теле – самое меньшее двух, самое большее трех, – и я немедленно был бы выведен из строя.
(adsbygoogle = window.adsbygoogle || []).push({});
