Подняв автомат, я, не раздумывая, открыл огонь.
Ван Деерт уже оседал в траву, а я продолжал стрелять, злобно и торжествующе выкрикивая:
– Бета ие! Бета ие! Бей его!
Я стрелял, даже на таком расстоянии чувствуя, как пули рвут плоть голландца.
По мне никто даже не выстрелил, так быстро все произошло.
Осторожно выглянув из-за камней, я убедился, что голландец мертв, а остальных как ветром сдуло с площадки.
– Нисамехе… – прошептал я, имея в виду голландца. – Куа хери я куанана… До свидания, до нового сафари…
Чувствуя, как травинка щекочет мне лоб, я увидел в траве жука, катившего перед собой черный, удивительно круглый шарик.
Наверное, скарабей.
Никогда не думал, что скарабеи водятся в Конго.
Я легонько дохнул на жука, и он мгновенно поджал лапки, притворясь мертвым.
Как ван Деерт.
Правда, голландец не притворялся.
– Усташ! – крикнул Буассар из какой-то расщелины.
Я перевернулся на спину.
Никто из них не станет перебегать открытое пространство, зная, что оно простреливается.
– Не валяй дурака, Усташ! Ты знаешь, тебе крышка!
– Я знаю.
Ответ их удовлетворил.
Они замолчали, и я понял, что сейчас кто-нибудь из них под прикрытием пулемета все-таки попытается пересечь открытое место.
Наверное, это будет француз, подумал я и пожалел Буассара.
После голландца, впрочем, по-настоящему бояться следовало лишь Ящика, тем более что его пулемет еще не вступал в игру.
Нашарив под рукой камень, я бросил его в кусты, и не успел он как следует разворошить листву, как пулеметная очередь вспорола воздух, ослепив меня сухой выбитой из камней пылью.
Я не стал смотреть, как пыль оседает.
Я знал: именно сейчас Буассар попробует перебежать площадку.
Пулемет смолк.
Меня на это не купишь, мрачно усмехнулся я. И опять подумал: кто это будет? И опять решил, что это будет француз.
Я ждал.
Терпеливо ждал.
И когда в лунном свете мелькнула густая тень, я выстрелил всего один раз – одиночным, опередив, обманув Ящика, пулемет которого сразу прижал меня к камням.
– Котала на пембени те… Не гляди по сторонам… – шепнул я себе и все-таки приподнялся.
И сразу увидел француза.
Но как увидел!
Согнувшись, уронив автомат, схватившись руками за грудь, Буассар медленно, не скрываясь, даже не пытаясь скрываться, шел через залитую лунным светом площадку, не пытаясь ни укрыться, ни поднять оружие. Даже издали я отчетливо видел, каким белым стало его лицо.
– Усташ, – хрипел он. – Я иду убить тебя.
Пот залил мне лоб.
Капли пота скатывались по щекам, ползли по шее, между лопатками.
Я не мог оторвать взгляд от француза.
Я знал, что Ящик следит сейчас за каждой веточкой, за каждым камнем, я знал, что во второй раз Ящик не промахнется, но не мог, не мог, не мог не смотреть…
Не надо смотреть, сказал я себе. Француз сейчас упадет. Француз упадет сам.
Но француз шел и шел, и это длилось веками.
Он шел под тремя парами настороженных глаз, уже ничего не видя и не слыша, только хрипя иногда:
– Усташ… Я иду убить тебя…
Наконец какой-то сердобольный камень остановил его вечное и бессмысленное движение.
Буассар упал.
– Ие акуфе – шепнул я себе. – Он мертв.
Теперь я остался против двоих.
– А оборотень? – вспомнил я.
Где оборотень? Почему он не примет участия в этих играх? Ему что, все это не интересно?
Осторожно обернувшись, я увидел невдалеке неподвижный, но слабо светящийся силуэт. Оборотень завис над травой, пожалуй, чуть выше, чем следовало, его могла зацепить случайная пуля.
Слегка приподнявшись, я попытался оттолкнуть оборотня прикладом.
На этот раз Ящик был точен.
Первая пуля ударила меня в плечо. А почти вся очередь пришлась по оборотню.
Мне в лицо плеснуло чем-то невыразимо едким.
Даже закрыв глаза, я видел, как взрывается оборотень.
Пытаясь унять чудовищную, слепящую, убивающую боль, я катался по камням и все равно видел, как оборотень взрывается.
Он взрывался, как звезда.
Из-под лопнувшей оболочки вставали огненные струи, кривые молнии плясали над ним, сияли протуберанцы.
Конечно, это моя собственная боль рисовала такие картины. Но одно я знал точно – до автомата мне не дотянуться.
Когда капрал и Ящик молча остановились надо мной, я открыл глаза. Не знаю, как выглядело мое лицо, но они отвели глаза в сторону.
– Это оборотень? – спросил капрал.
Я кивнул.
И вдруг снова пришли запахи.
Что заставило их вернуться?
Я даже привстал.
Я ничего не хотел терять.
Меня мучил отчетливый запах крошечного цветка. Теперь я вспомнил, я слышал этот запах в детстве. Кажется, точно такой цветок стоял в горшке на окне. Я даже помнил цвет его листьев.
Как назывался цветок?..
Ящик помог мне сесть и ловко перемотал бинтом рану на плече.
От Ящика томительно несло безнадежностью, обожженное лицо саднило, и, как только что запахи, я вдруг услышал вдали барабан.
Я прислушался.
Нет, не один.
Барабаны гудели далеко, но отчетливо. Я слышал далекие голоса. Может, это был голос бабинги или его соплеменников. Не знаю. Самое главное – я понимал слова.
Пришли белые!Они сказали: эта земля принадлежит нам,этот лес – наш, эта река – наша. Була-Матари,белый человек повелитель над всеми,заставил нас работать на него.Пришли белые!Лучшие мужчины нашего племени, самые храбрыеи сильные, стали их солдатами. Раньше ониохотились на быстрых антилоп и на свирепыхбуйволов, теперь они охотятся на своихчерных братьев.Пришли белые!Мы отдавали все наше время и весь наштруд Була-Матари. Наши животы ссохлисьот голода. Мы не имели больше нибананов, ни дичи, ни рыбы. Тогда мы сказалиБула-Матари:– Мы не можем больше работать на тебя.Пришли белые!Они сожгли наши хижины. Они отняли наше оружие. Они взяли заложникаминаших жен и дочерей.– Идите работать! – сказали они уцелевшим.– Идите работать!Пришли белые!Уцелевших погнали в большой лес. Они резалитам лианы. Когда каучук был готов,он был полит пурпуром крови. Белые взялинаш каучук.Пришли белые!Наши дочери были прекрасны. Поцелуибелых осквернили наших дочерей.Пришли белые!Младшая, самая младшая, цветок моейстарости, понравилась вождю белых.Она была такого возраста, когда еще недумают о мужчинах. Я умолял белого вождя:– Не трогай ее! – но вождь надо мной посмеялся.Пришли белые!Я умолял его:– Она еще так мала! Я умолял его:– Я ее так люблю! Я умолял: – Отдайтемоих сыновей, отдайте моих дочерей!Но великий вождь белых исполосовал моючерную спину бичами.Пришли белые!Мои раны сочатся. Земля моих предковпропиталась кровью.Пришли белые!
Какое значение, подумал я, черные пришли или белые? Суть не в этом. Важно прийти так, чтобы твоя походка не устрашала.
(adsbygoogle = window.adsbygoogle || []).push({});
