Читаем без скачивания Лягушка под зонтом - Вера Копейко

Никита видел, как Мазаев с трудом, почти с собственной кожей, отлепил руки от миниатюрного пистолета, из которого после выстрела выскакивал острый клинок.

В Льеж они приехали засветло. Никита вышел из поезда первым и сразу почувствовал – этот город не вышел из первозданной старины, а это значит, что вещи, которые в нем, такого же разбора.

Он посмотрел на лицо Мазаева, устремленное вверх, как у охотничьего пса, который берет след.

Таксист отвез их в гостиницу «Меркюр», в самый центр города. Молча поставив вещи, Мазаев достал из кармана куртки карту города, сощурился и стал искать улицу Сент-Жюль. На ней стоял особняк, объявленный к распродаже.

Они провели там весь день.

– Настоящая удача, мой друг. Среди домашнего мусора мы нашли такое...

Он смеялся мелким смешком, Никита не слышал у него такого смеха и посмотрел на Мазаева.

– Я о чем-то не знаю? – спросил он.

– Нет, нет, нет, – троекратно усилил радостное отрицание Владилен Павлович. – Я рад за себя. Она снова пришла ко мне, эта вещь...

– Вы о чем? – спросил Никита, встревоженный голосом Мазаева. – На что похожа ваша вещь?

– Сейчас, сейчас. Удачу мы обставим так, чтобы она на нас не обиделась. – Мазаев метнулся к тумбочке, достал два бокала, бутылку коньяка, которую он купил еще в Брюсселе. – Я знал, – говорил он, – что у нас будет повод.

Никита услышал тихое бульканье жидкости, которое длилось недолго. Мазаев налил по два глотка в каждый стакан.

– За удачу, Никита, за нашу с вами удачу.

Никита молча поднял стакан, но ждал объяснения.

– Мы с вами подходим друг другу. Вы приносите удачу мне, я принесу вам.

Никита хотел сказать, что Мазаев уже принес ему удачу – снял с кочки в половодье. Как принесла удачу Ольга, которая напомнила ему сказку о лягушке, которую он сам читал. Это ведь сказка Эзопа «Лягушка и колодец». Но он забыл.

– Вы, Никита, редкий на сегодня человек. Вы из тех, для кого «карпаччо» не только название блюда, которое придумали итальянцы. Но вы знаете, что это еще имя художника, который как никто другой управлялся с оттенками красного цвета. – Он засмеялся. – А поскольку мясо в карпаччо сырое, только опаленное пламенем, то цвет его – из полотен Карпаччо. Я это тоже знаю, уже второй день. – Он захохотал.

Никита пожал плечами. На самом деле в брюссельском ресторане он предложил съесть карпаччо.

– А теперь я вас удивлю. Смотрите. – Владилен Павлович отступил от стола, наклонился и быстро вынул из сумки что-то, что еще не выложил на стол.

– Вот оно. Точнее – он...

Никита отставил стакан, протянул руку к фигурке на столе. Она была грязновато-серого цвета, с разводами на боку. Животное с большими рогами.

– Это баран, – сказал Никита. – Кость мамонта.

Мазаев согласно тряс головой.

– Я искал его, я уже не думал, – продолжал Мазаев, – что увижу снова. – Он засмеялся, вскинул руку и погладил себя по голому черепу. В этом жесте было столько неподдельной нежности, что Никита ожидал услышать: «Молодец». Он улыбнулся. – Мы с вами, Никита, не хуже моржей. Они вот так же пашут бивнями морское дно, выискивая моллюсков, – смеялся он.

– Моржи? – переспросил Никита, пытаясь представить себе животное из зоопарка. Когда-то он видел большого, грузного, неповоротливого моржа – Наталья Петровна водила его в детстве в зоопарк.

– Видали таких? – продолжал Мазаев. – Люди думают, что моржам нужны клыки для драки. Ха-ха. Они им необходимы для пропитания. Инструмент, так сказать...

– Но почему вы вспомнили о моржах? – не понимал Никита.

– А потому, Никита Тимофеевич, что эта вещица из тех же мест, где моржи пашут морское дно.

– Этот баран?

– Это снежный баран. Точнее, путоранский снежный баран. Он обитает на Таймыре по сей день. – Никита ждал объяснения, и Мазаев не томил его ожиданием. – Я думаю, географию вы знаете.

Никита кивнул:

– Крайний Север, Арктика.

– Именно там.

– Но откуда вы знаете о нем? Вы когда-то видели его? Были на Севере?

– Доводилось, – уклончиво ответил Владилен Павлович. – Как правильно мы поступили, что приехали сюда сами, не польстились торговаться по телефону. Никогда бы не разглядеть из Москвы это сокровище. Давайте-ка, Никита, отметим. – Он поднял свой стакан. – Этот коньячок достоин другой посуды. Но мы уж как-нибудь переживем, верно?

– Мысленно перельем его в хрусталь... – засмеялся Никита.

– Мы сами – хрусталь. – Мазаев поднял бокал.

Они выпили по глотку.

– Насколько я понимаю, – проговорил Никита, – эта фигурка – тотем племени. – Он помолчал. Потом добавил: – Какого-то. Поскольку на Крайнем Севере их немало.

– Вот за это я вас заранее полюбил, Никита Тимофеевич. Гены, знаете ли, молчать не могут.

– Спасибо. Все верно, было бы странно для меня, рожденного среди тотемов, не узнать еще один. – Он усмехнулся.

– Это правда, – согласился Мазаев. – Все, что принесли в ваш дом дедушка и папаша, конечно, тотемы. Приспособленные к новой жизни. Я видел в вашем домашнем шкафу деревянную фигуру Иисуса Христа. У него лицо пермяка из тайги. Понятное дело, что вокруг него строили часовни...

Никита молча кивал.

– Глотнем еще, – предложил Мазаев. – Между прочим, для меня этот вкус – вкус здешней осени. Сухо, терпко, ароматно.

– Вы часто бываете осенью в Европе? – спросил Никита.

– Летом здесь нечего делать. Пустыня – в деловом смысле. Местные на отдыхе, туристы, конечно, добираются до этих мест. Час езды от Брюсселя, сами знаете – поезд делает полторы сотни километров в час. Эх, хотел бы я встретить здесь свою собственную глубокую осень. Но бодливой корове Бог рогов не дает.

Никита засмеялся.

– Вы знаете такие выражения?

– А вы думаете, Никита, я свалился со Спасской башни Кремля? – Он хохотнул. – Я из вологодской деревни. Там я в свое время понял, что деревенские чердаки могут озолотить. Заметьте, прадед мой был коробейником; чем он только не торговал. Я довольно скоро уяснил, что не один шарю по чердакам. До меня по ним прошлись писатели и поэты. Хорошо прошерстили, а потом пропели славу старой русской культуре. Все кинулись следом. Тогда я откочевал к Северу. Все дальше, дальше. А потом добрался до самой кромки океана...

– Отсюда ваши познания о моржах и тотемах? – задал вопрос Никита. На самом деле он хотел спросить о другом. Но не посмел.

– А вы как думали? Вы дома изучали прекрасное, – фыркнул он, – а я под небом самого Крайнего Севера. Научился чуять – что брать, а с чем не возиться.

– Скажите, Владилен Павлович, при таком многообразии ваших интересов...

– Лучше скажите, Никита, «вашей всеядности». – Мазаев фыркнул.

Но Никита продолжил:

– Почему вы сегодня не взяли пару дуэльных пистолетов в футляре? Стартовая цена не заоблачная.

– Потому и не взял. При таком эстимейте, с вашего позволения, я усомнился в их первородности. – Он фыркнул. – Со словом «первородный» ассоциируется сами знаете какое: грех. Вот и я не хотел согрешить против денег.

– Вы не имели дело со старинным оружием? – спросил Никита.

– Я не слишком хорошо разбираюсь в нем, так, по мелочам брал кое-что, всякие, как их называли прежде, каверзы. – Он улыбнулся. – Не без пользы, признаюсь. Оружием надо заниматься тридцать лет и три года, чтобы увидеть – крутили винты на пистолете или они сами перекосились от времени. Но я точно знаю, какая прорезь у головки винта начала двадцатого века и какая – девятнадцатого. – Он подмигнул Никите.

– Хотите сказать, на пистолетах вы увидели такие винты?

– Их, – кивнул Мазаев.

– Для чего в таком доме держать подделки? – Никита пожал плечами.

– Бывает, знаете ли, подарки подносят. – Владилен Павлович захихикал. – Выкинуть не жалко, но хлопотно: даритель спросит: «Где мои бесценные пистолеты, которые я тебе подарила в день заключения нашего брака?» – пропищал Мазаев капризным женским голосом. – «Да вот они, дорогая, я пристрелил бы тебя сразу, но не был уверен в мгновенном успехе! – Теперь его голос звучал по-мужски грубо. – Подделка, знаешь ли, дорогая, непредсказуема в деле. Мы убедились в этом на нашем браке».

Никита расхохотался.

– Вам бы сочинительством заниматься.

– Разве я занимаюсь чем-то другим? – Кустики бровей Мазаева колыхнулись. – Я сочиняю себе свою жизнь. Чтобы дни мои пролетели с наивозможнейшим интересом. – Он вздернул подбородок. Помолчал. Потом продолжил: – На самом деле, когда я осмотрел пистолеты, я подумал, что бронза должна была быть другого цвета... по составу. А она сияла, как... как... Как вот эта жидкость в свете лампы. – Он покачал стакан. – Приложимся?

– Охотно, – поддержал Никита.

– А вот эта вещь настоящая. – Мазаев погладил лежащую на столе фигурку. – Баран ты мой драгоценный, толсторог ты мой.

23

Никите было легко с Мазаевым. Рядом с ним он что-то значил, с остальными ощущал себя отодвинутым в сторону. Если не того хуже – задвинутым в угол. На самом деле – что такое его ангар, как не угол жизни?