Кто-то оттаскивает меня от бандита. Оборачиваюсь: несостоявшаяся жертва гоп-стопа. Пальто, шляпа, пенсне…
– Вы убьете его, господин офицер!
– Невелика потеря! Вы-то кто?
– Крашенинников, приват-доцент.
– Что ж вы, приват-доцент, гуляете так поздно?
– У Гусевых засиделись. – Он вроде смущен. – Интересная беседа – об особенностях развития современного стиха. В русской поэзии происходит настоящая революция! Вы, наверное, читали Белого, Блока, Бальмонта…
Если не остановить, ночная лекция мне обеспечена.
– Видите! – показываю браунинг. – Если гуляете ночами, купите пистолет!
– Я не умею обращаться. – Он смущен.
– Учитесь! В промежутках между стихосложением. Пригодится! Мой вам совет: при случае стреляйте, не раздумывая!
Киваю и ухожу. Налетчики испарились: «рожа», воспользовавшись ситуацией, уползла, «кошка» – следом. Живучая! Калибр мелковат. Жаловаться они не станут. Пар я выпустил, поэтому пусть живут. Дерьмо, а не людишки, конечно, но все ж люди.
Извозчик везет меня к родительскому дому. Степан отводит в спальню и приносит бокал коньяка – «ночной колпак». Выпиваю залпом – и под одеяло…
– Думал, ты уехал с Митрохиной! – говорит папаша на следующий день. Митрохина, как я понимаю, и есть Нинель. – Молодец, что не поддался, – подцепил бы французскую болезнь. Половину Петрограда заразила! Свои-то знают, так она к новеньким цепляется. Не успел тебя предупредить.
Понятное дело, не успел, – деньгами пахло.
– Да-с, получим заказик! – папашу аж распирает. – Щетинин прием устроил и генерала зазвал, а я перехватил. Вот! Ты помог. Владимир Михайлович – человек строгих правил, взяткой его не возьмешь, но отцу героя навстречу пошел. Комиссионные тебе по праву полагаются, но у меня лучшее заготовлено! – Он кладет на стол толстый пакет. – Наследство матери. Хоть ты и кричал, что ничего не надобно, я сберег. Имущество продал, а выручку – в ценные бумаги! Знаешь, сколько здесь?
Пожимаю плечами.
– Двадцать три тысячи! Капитал! Как распорядишься?
– Наличными можно?
– Нет у меня столько, – он удивлен, – а продать бумаги скоро не получится.
– Давайте, сколько есть!
Он лезет в ящик стола и достает пачку банкнот, перевязанную шпагатом:
– Десять тысяч!
Беру и прячу в карман.
– Спасибо!
– С остальными что делать?
– Поменяйте на золото!
Он удивлен:
– Золотые рубли запрещены к обращению. Достать можно, но втридорога.
– Пусть!
– Как знаешь! Позволь полюбопытствовать: зачем тебе столько? Женщина?
Киваю. Женщина – лучшее объяснение. Он понимающе щурится.
– Теперь не скоро увидимся?
– Послезавтра у меня выпуск. Затем – фронт!
– Не надоело? – Он касается моего погона. – Погеройствовал – и хватит! Мне надобен свой человек в деле, управляющим веры нет. Только скажи, освободим от службы тотчас! Нельзя время упускать! Заводы круглосуточно работают! Барыш невиданный!
– Труха это все!
Он в недоумении. Мне не стоило этого говорить, но утром я исполнил обещание – поиграл с Лизой. Не хочу, чтоб она видела пьяных матросов…
– Через два года, – я трогаю пакет, – это будет трухой. Инфляция…
– Считаешь меня глупым! – хмыкает он. – Думаешь, не вижу, что творится? Я хоть в Англиях не учился, но соображение имею. Все свободные деньги – во французских и английских ценных бумагах.
Вот так! Россия занимает деньги за границей, а свои покупают иностранные облигации.
– Если рубль обесценится, – говорит он, – то заводы останутся!
– Отберут и заводы!
– В казну? Так заплатят!
– Они не заплатят.
– Кто они?
– Большевики.
– Ты думаешь?..
– Я знаю. Не хочу объяснять, откуда, считайте, что у меня после контузии – дар пророчества. Прошу вас, Ксаверий Людвигович, запомнить. В феврале 1917 года в России случится революция. Царь отречется от престола, и случится это в Пскове. Поначалу все обрадуются, но в октябре большевики осуществят переворот. Богачей и знать будут резать, как цыплят. Помните Французскую революцию? Будет даже хуже. Не смотрите на меня так, Ксаверий Людвигович, понимаю, что не верите. Прошу об одном: как только мое пророчество станет сбываться, берите семью – и за границу! Франция, Англия – все равно; чем дальше, тем лучше.
– А ты?
– Я взрослый мальчик, не пропаду!
Пропаду, конечно, но ему лучше не знать.
– Господи, сынок! – Он крестится. – Какие времена! Ты хоть поосторожней в своих аппаратах…
Папаша с семьей отправляется в церковь, меня отвозят на кладбище. По пути покупаю венок. Могилы, мраморная плита с именем и стандартной эпитафией. Кладу поверх цветы. У меня нет чувств к лежащей под плитой женщине, мне просто неловко. Я присвоил наследство ее сына. Единственное утешение: других претендентов нет. Мысленно обещаю покойной: на женщин деньги тратить не буду, только из жалованья. Разве что на выпивку не хватит…
На обратном пути заглядываю в оружейную лавку, покупаю браунинг калибра 7,65 и пачку патронов. Мне не понравилось действие карманного трофея. Офицеры имеют право на собственные пистолеты, браунинг в рекомендованном списке значится.
В школу возвращаюсь под вечер. Прощание с семьей было теплым, поэтому вваливаюсь навеселе. Скидываю шинель – опа! Все взгляды на мою грудь. Крестики снять забыл…
– Я это, я! – говорю с досадой. – Тот самый Красовский!
– Так мы знали! – улыбается прапорщик Квачко, его койка стоит рядом с моей.
– И молчали?
– Вы хотели инкогнито…
– Расскажете про свои подвиги?! – подскакивает Недобоев. Он самый юный офицер в группе.
– Расскажу! Но сначала…
Офицерам запрещено носить свертки, но насчет карманов нигде не прописано. Папашины закрома сегодня полегчали. Коньяк, французский, шустовского не достать – заводы закрыты. Толстая плитка шоколада, конфеты тоже шоколадные…
– Сгодится на закуску?
– На фронте шоколада не дадут! – смеется Квачко. – Очень даже сгодится! У родителя гостили?
– Ага!
Достаю из ножен кортик, как им открывают коньяк, я знаю. Хоть для чего-то сгодился. Квачко несет стаканы. Хорошие они ребята…
10.
– Ра-вняйсь! Смирно! Прапорщик Красовский!
Чеканю шаг и докладываю прибытие. Под каракулевой папахой строгие глаза начальника авиационного отдела воздухоплавательной школы полковника Ульянина. Рукопожатие, свидетельство об окончании, знак… Отныне во всех бумагах я – Военный Летчик. Так здесь принято – с больших букв. Вот и хорошо! Было бы на чем летать!
Накаркал! По возвращении в отряд выясняется: с аппаратами – швах! Трофейный «Авиатик» отремонтировали, но надолго его не хватило. Ресурс мотора истек, новый, естественно, взять негде – у немцев не попросишь. Мотор отправили в ремонт, только когда его восстановят? За время моего отсутствия отряд получил два «Морана», но их использовали интенсивно, моторы изношены до предела. Синельников в ангаре пытается один починить. Посиневшие на морозе руки механика ловко откручивают гайки. Вокруг столпились военлеты, в том числе начальник отряда. Синельников поднимает голову от разобранного «Гнома» и качает головой.
– Совсем невозможно? – сокрушается Егоров.
– Смотрите сами, ваше благородие! – сердится Синельников. – Поршня в цилиндрах болтаются! Как чинить? Из старухи целку не сделаешь!
Штабс-капитан, к моему удивлению, не возмущен грубостью. Поворачивается и уходит. Через час нас с Рапотой зовут к начальнику.
– Поедете в Москву, на завод «Дукс»! – говорит Егоров. – Еще в ноябре завод обязан был прислать аппараты, но их нет. На телеграммы не отвечают. Поговорите там! Очень рассчитываю на вас, Сергей Николаевич, и вас, Павел Ксаверьевич! Делайте, что хотите: ругайтесь, умоляйте, давайте взятки, но без аппаратов не возвращайтесь! Понятно?
Куда яснее! Писарь оформляет нам командировочные предписания. Сергей доволен: попасть в Москву на святки с фронта – мечта! Есть и другая причина. Татьяна, отработав сестрой милосердия, уехала в Петроград учиться. Поезд «Москва – Петроград» ходит регулярно, и ехать недалеко. Сергей садится писать любимой, я собираю вещи. Не везет мне с войной в последнее время, бегает она от меня. Что мне в Москве? У Сергея хоть Татьяна, а у меня кто? Да и задание… Неизвестно, как встретят нас на заводе. Аппараты распределяет военное ведомство. Нетрудно предположить, что нам скажут. Сергей считает, что «дуксовские» штафирки, едва глянув на грозного поручика, струхнут и выкатят аппараты. Я в этом сильно сомневаюсь. Кладу в карман папашины десять тысяч. На святое дело не жалко!
Москва встречает негостеприимно: с местами в гостиницах плохо. В приличных, где живут господа офицеры, – аншлаг, в дешевых – грязь и клопы. Святки… Находим меблированные комнаты на Ситцевом Вражке. Дом старый, комнаты темные, но хоть крыша над головой…
