Она села медленными, плавными и грациозными движениями, похожими на движения крадущегося дикого кота. Проверив себя, она посмотрела вверх, на них. Ее открытые глаза была также удивительны и необычны, как и все остальное в ней: очень бледные, сине-зеленые, похожие на драгоценные камни, и между наружной белой оболочкой и сетчаткой почти не было разницы, как у обыкновенных рас, зато в центре выделялись блестящие черные зрачки, которые мгновенно и очень существенно увеличились, приспосабливаясь к слабому свету единственной лампы.
— Кто ты? И что ты хочешь от нас? — первой заговорила Акашия.
— Я Матра. — И ее голос был совершенно удивителен, почти без выражения и очень глубок. Казалось, что он идет из какого-то другого места, а не из под маски. — У меня послание к высшему темплару по имени Павек.
Павек вышел вперед и привлек к себе внимание. — Я Павек.
Кустистые брови изогнулись над плотью из живого золота. Зрачки стали нечеловечески огромными и нечеловечески блестящими, она оглядела его с ног до головы, а потом уставилась на его лицо со шрамом. — Мой лорд сказал, что я найду очень-очень некрасивого человека.
Он почти рассмеялся вслух, но проглотил свой смех, заметив, что лицо Акашии потемнело. — Твой лорд? — спросил он вместо этого. — Король Хаману? Лорд Урика твой хозяин?
— Да, он мой лорд. Он хозяин всего. — Матра уверенно встала на ноги, не было ни малейшего признака того, что несколько минут назад она была без сознания, а не спокойно спала. Протянув руку с заостренным красными ногтями на кончиках пальцев, она коснулась лица Павека. Он вздрогнул и уколонился. — Это всегда выглядит так? Это больно?
Новая Раса, напомнил он себе: на ее чешуйчатой коже нет никаких следов, за исключением этих странных меток, отливающих металлом. Ни царапин или шрамов, следов от ожогов солнца, ничего. Он вспомнил предупреждение Звайна о маске и даже не захотел представлять себе, какие шрамы она скрывает. Она была высока, не ниже Руари; ее гибкое сильное тело было телом взрослого, но кто знает что с ее умом?
— Иногда болит. Мне бы не хотелось, чтобы ты касалась его. Ведь ты можешь понимать это, не правда ли? — Он встретил взгляд бледно-голубых глаз и выдерживал его, пока она не моргнула. Он надеялся, что она поняла. — У тебя послание для меня?
— Мой лорд сказал, что он и так дал тебе больше времени, чем заслуживает смертный человек. Он сказал, что ты уже достаточно отдохнул в твоем саду. Он сказал, что пришло время тебе вернуться и закончить то, что ты начал.
Осознав что все — Матра, Акашия, Руари и Звайн — сосредоточенно глядят на него, Павек спросил почти нормальным голосом, — Лев сказал, что я должен буду сделать?
— Он сказал, что я и ты будем вместе охотиться на халфлинга по имени Какзим, и что я отомщу за смерть Отца и Мики.
— Какзим! — воскликнул Звайн. — Какзим! Ты слышал это, Павек? Мы немедленно идем обратно в Урик.
— Отец! Что за Отец? Ты же сказал, что она сделана, не родилась. Она вретПавек заметил, как похожие на драгоценный камень глаза ярко и опасно свернули, когда изо рта Руари вылетела насмешка над Новой Расой. — Заткнитесь — оба! — крикнул он.
Все то время, пока Экриссар был его врагом, а Лаг — страшным бичом, который Павек хотел уничтожить, раб-халфлинг таился где-то в тени, не выходя наружу. Король-Лев пришел в Квирайт, чтобы уничтожить Экриссара, но и Лев ничего не знал о халфлинге. Среди последних слов, которые еще живая Телами сказала ему, было и предостережение, что Хаману не замечает проблему, пока она не царапнет его в глаз. Какзим — это имя Павек узнал от Звайна только в день смерти Телами — наконец царапнул в глаз Льва. Павек спросил себя как, и хотя он не слишком хотел знать ответы, задал необходимые вопросы:
— Откуда ты знаешь о Какзиме? Что он еще сделал?
Блестящие глаза сначала изучили Руари, потом Звайна и наконец вернулись к Павеку. — Он убийца. Его лицо было последним, что видел Отец перед тем, как его убили… — Осанка Матры изменилась, как будто в ней что-то сломалось. Она поглядела вниз на свои руки и с такой силой сжала пальцы, что костяшкам наверняка было больно. — Я обратилась к Лорду Экриссару, но он никогда не вернется. Еще один высший темплар послал меня к Лорду Хаману, а он послал меня к тебе. Ведь ты тоже высший темплар, правда? И ты тоже знаешь Какзима?
Павек не знал, что сказать. Матра говорила изящными фразами и имела изящные руки и ноги, но судя по всему оставалась ребенком в сердце и ребенком по уму, и он не знал, как ответить на ее вопросы. Он, однако, дорого заплатил за свои колебания, потому что Акашия сказала:
— Экриссар. — Ее отвращение превратило имя в ругательство. — Ты обратилась к лживому ночному кошмару, замаскированному под человека. Кто он тебе — друг, любовник? Именно из-за него ты носишь маску? Вонючка. Воняет твое лицо или твоя душа?
Павек никогда не слышал столько яда в голосе Акашии. Это отбросило его на шаг назад и заставило его спросить себя, а знает ли он вообще, кто такая Акашия. Не может ли так быть, что пытки и мучения, которым она подвергалась много дней в доме Экриссара, отравили, исказили душу Каши? Что она видела, когда глядела на Матру. Маска, длинные и угрожающие когти, черная одежда, завернутая вокруг тонкого тела. Быть может этого вполне достаточно, чтобы вызвать воспоминания об Экриссаре? В ее глазах сверкнуло мщение Без малейшего предупреждения Акашия бросилась на Матру. Она хотела мести, но не получилось, так как Павек и Звайн вместе схватили ее и крепко держали, не давая добраться до Матры. Золотые отметины вокруг глаз Матры и на ее плечах сверкнули в свете единственной лампы, воздух вокруг них нагрелся и поплыл, как солнечный свет нагревает и искажает воздух на соляной равнине.
— Какзим был рабом Экриссара, — крикнул Павек, стараясь избежать катастрофы, но вместо это только, похоже, приблизил ее. — Его дом, естественно, должен был стать первым местом, где искать его раба.
— Уберите ее отсюда, — предупредила Акашия, освобождаясь от хватки мужчин и приходя в себя, хотя ее голос стал еще более злым и холодным, чем был десять ударов сердца назад. — Убирайся отсюда, — прорычала она Матре.
— Я уйду с Высшим Темпларом Павеком, — ответила женщина, не моргнув глазом. Она была элеганта. Она делала свою жизнь в самых темных подземных тенях и в квартале высших темпларов. Акашия ничем не могла испугать ее. — С ним одним или с вместе с любыми другими, кто хочет отомстить. Ты тоже хочешь отомстить, женщина с зелеными глазами?
Потрясенная честностью, которую она не могла отрицать, и холодностью, не уступающей ее собственной, отступила именно Акашия, даже покачавшая гловой, когда шла обратно. Павек решил было, что самое худшее позади, но не подумал о Руари, который немедленно выскочил защищать Акашию, и не имело значения, что она относилась к нему скорее плохо, чем хорошо и к тому же совершенно не нуждалась в защите.
(adsbygoogle = window.adsbygoogle || []).push({});
