никого видеть.
Целыми днями я читала, или тренировалась в метании ножа. Он как будто прилипал к ладони, ложась в нее так точно, как будто был изготовлен под мою кисть. И рукоять его и лезвие были черными, впитывающим в себя свет.
Вылетал он из руки стремительно, подчиняясь как будто не силе броска, а направлению мысли. Все это завораживало меня, как и то, что он казалось нашептывал мне, когда я достаточно долго держала его в руках.
Пока у меня не было сил, находиться в шатре было просто, но чем дальше, тем навязчивее становилась картина, всплывающая в моей голове, стоило мне закрыть глаза. И я уже готова была заниматься чем угодно, лишь бы не видеть крохотную новорожденную черноволосую девочку с огромными голубыми глазами.
Почему бабушка сказала, «Ее больше нет с нами, Дара!»
Что кроется за тем, что она обратилась ко мне внешним именем? Смерть дочери не затрагивает мою сущность? Почему я не чувствую боль утраты? Внутри лишь тоска, рвущая сердце. Может быть я просто схожу с ума, выдумывая себе то, чего нет?
Стоило же мне заснуть, как я начинала слышать голоса, стоны, эхо каменных мостовых. Я прикладывала руку к камню и слышала дыхание Черного города.
Приходил отец. Постоял, обнимая меня,
— У тебя будут еще другие дети, Дара!
Я вырвалась и ушла в шатер.
Бабушка продолжала поить меня отварами и лечить заговорами. Я никому не верила. Даже если бы мне показали могилу, — не поверила бы все равно. Разговаривать я ни с кем не хотела, общаясь лишь с Лохемом, который ходил за мной попятам.
Обмануть его никогда не получалось. Стоило мне выйти из шатра, как он тут же пристраивался следом.
Я в кузницу к Краю, — и он в кузницу. Я к источнику, — и он тут же.
— А тебе, что здесь нужно, Лохем, или ты боишься, что я утоплюсь в колодце?
— Просто решил составить тебе компанию, сестренка! Я единственный, кого ты не гонишь, — это было правдой. Лишь его голубые глаза казались мне честными. Глаза убийцы. Я видела, как он перерезал горло Колдуну. Но он хотя бы не прячется за всеми этими лживыми словами.
Наступил день, когда пребывание мое в племени стало настолько тягостным, что я решила сбежать. Нужно было лишь подгадать, когда Лохем вновь отправится на поиски Дарина. Он уезжал практически ежедневно, если только не был в карауле- то один, то со своим отрядом, и прочесывал окрестности без отдыха, хотя и безрезультатно. Лойд вместе со своей женой и их малышкой тоже куда-то исчезли. Но это было к лучшему. Не знаю, как я бы выдержала сейчас детский смех.
Ночью стан покинуть было нельзя. Утром, на виду у всех, — тем более. Глаза отводить, как Рам, — я не умела. Пришлось ждать времени смены караулов на рассвете.
Просыпались мы рано. После утренней молитвы все разом приходило в движение. Пришлось собраться заранее.
В последний предрассветный час я выскользнула из шатра и спряталась за камнем недалеко от выхода. Над станом плыла молитва благодарности Вождя за то, что племя благополучно пережило ночь, никто не умер и не пострадал. Все. Можно идти. Защита убрана. Я шагнула за пределы стана. Хорошо, что сегодня туман. Оказывается, ночью в пустыне шел дождь. Внутри мы этого не чувствовали, накрытые Благодатью.
Предрассветная мгла рассеивалась. Вот и дорога. И тут же, из тумана раздались фырканье коня и голос Лохема.
— Дара, это ты?
Я бросилась обратно. Как он мог узнать, что я выйду сюда? Сердце
заколотилось в груди.
— Дара, остановись. Я не враг тебе.
Пришлось остановиться.
Лохем подъехал ближе,
— Ты собралась туда, куда я думаю?
Я подняла голову, глядя на него в упор,
— Пусти меня, брат. Ты не сможешь меня удержать.
— Я не враг тебе, — повторил мужчина, — Я твой защитник. Но зачем сбегать вот так, в темноте, как будто ты совершаешь что-то постыдное? Почему не попрощаться со всеми, как положено?
— Я должна уйти, Лохем. И мне не с кем прощаться.
— Жаль, что ты уходишь в таком настроении, Дара. Но если твой настрой действительно такой категоричный, то я сам отвезу тебя. Только пообещай, что когда у тебя ничего не выйдет, то мы вернемся.
— Что не выйдет? — спросила я все еще не веря, что брат обо всем догадался.
— Не смотри на меня так! Я там был сто раз. Города нет.
— Что значит, — нет?
— З алезай, сама все увидишь, — и брат подхватил меня, наклоняясь, и усаживая впереди себя.
— Держись крепче, сестренка, — и он пришпорил коня.
Я стояла посреди пустыни перед двумя валунами. Сзади на коне гарцевал воин.
— Ты уверен, что вход в Город находился здесь, Лохем?
— Да, эти два камня лежали по обе стороны от ворот.
Я обошла их вокруг, постучала по одному камню, попинала другой. За спиной хмыкнул брат.
— Хочешь, я слезу с коня, и мы вместе его попинаем?
— Нет. Хочу, чтобы ты отъехал подальше.
— Боишься, что я помешаю тебе?
— Боюсь, что вообще не разрешишь.
— Дара, мне нечего разрешать. Города нет!
Я обернулась, — Сто шагов. И не оборачивайся!
— Ладно, но потом возвращаемся в стан. Договорились? — и поехал, не дожидаясь ответа.
Я достала нож, посмотрела за спину на первый луч солнца.
— Именем княгини! По праву жены! — и резанула ножом ладонь так, как уже не раз видела во сне, окропляя его кровью, и дальше, единым взмахом разрезая пространство между валунами.
А потом шагнула вперед.
Лохем, как и обещал, отъехав на сто шагов, развернул коня и оторопел. Вставало солнце. Ветер налетал холодными порывами, перехватывая дыхание. Перед ним была пустыня. Пустыня, единственным существом в которой, насколько хватало глаз, — был он сам.
Он подскакал к валунам, спешился, начал осматривать их еще и еще раз. Достал осколок солнечного камня, второй частью которого были инкрустированы ножны Дары. Камень ощущался холодным. Сестры не было поблизости. Возможно ли, что ее затянуло в песчаную воронку, или она провалилась в разлом, который был невидим ранее? Лохем перебирал вариант за вариантом, запрещая себе принять лишь один. Дара вошла в Город.
Город, из которого нет выхода.
Лохем сел на землю, обхватил голову руками и завыл без слез, как воют собаки, ощущая самую большую утрату в своей, теперь ставшей бессмысленной, жизни.
