— В теории звучит неплохо, а в наших реалиях для подобного расточительства у нас нет снарядов, — возразил генерал Ломновский. — А что вы тут говорили о разведке? — Он постучал по листкам, исписанным каллиграфическим почерком Рудакова.
— Да по сути, я уже высказал все свои мысли. Нужно это дело систематизировать. Сегодня разведка ведется как-то разрозненно и неэффективно. У бойцов нет специальной подготовки, добровольцы находятся далеко не всегда, нет конкретной постановки задач. Без необходимых знаний солдат-охотник не обратит внимания на что-то важное и, напротив, сосредоточится на второстепенном. И еще нужны отдельные подразделения — полковая, дивизионная, армейская и фронтовая разведки. У каждой свои цели и задачи, и действовать они должны независимо одна от другой. В результате получатся три разрозненных источника информации. Таким образом, можно составить более или менее полную картину. А еще портить кровь противнику. К примеру, мы могли уничтожить обнаруженную батарею шестидюймовых гаубиц. И не стал я этого делать только потому, что не хотел рисковать из-за полученных сведений об армии Макензена. Я посчитал, что эта информация намного важнее одной батареи. А вообще диверсионные группы могут оказывать влияние даже на стратегические планы.
— Интересно послушать, — откинувшись на спинку стула и скрестив на животе пальцы, произнес генерал.
— Господин капитан, позвольте ту карту, с которой мы работали.
— Прошу, — опять же с молчаливого одобрения генерала Рудаков разложил перед Шестаковым карту.
— Итак, берем конкретный пример. Доставленные мною сведения оказываются верными, и Макензен начинает прорывать фронт на участке Третьей армии. Одновременно с ним, как я и слышал в разговоре между австрийскими генералами, наносятся отвлекающие удары по всему фронту. Благодаря железной дороге противник вполне способен маневрировать и в кратчайшие сроки перебрасывать значительные силы… Ну, например, к Ужокскому или Лупковскому перевалам. Так что наш командующий фронтом пребывает в раздумье, как же ему поступить, где будет нанесен решительный удар, а где это только отвлекающие. И вот тут говорит свое веское слово разведывательно-диверсионная группа. Мы взрываем вот этот, этот и этот мосты. Для этого понадобится, пожалуй, слишком много взрывчатки. Не беда, минируем железнодорожные пути и подрываем их в любом удобном для нас месте. Охранять всю дорогу враги просто не в состоянии, или им придется задействовать на это еще пару-тройку дивизий. Итак, Макензен лишен возможности перебросить свою армию, и командующий без опаски выделяет фронтовой резерв именно сюда. Не скажу, что Макензен посрамлен и все его потуги тщетны, кто его знает, как все сложится. Но, лишившись возможности маневра, он будет вынужден переть напролом, как боров на случку. Прошу прощения. Понахватался у солдат.
— Ничего, господин прапорщик, ничего. Я тоже когда-то командовал солдатиками и, признаться, также грешил разными словечками, — задумчиво произнес Ломновский. — Валентин Степанович, вы тут пообщайтесь еще на эту тему, и причем поподробнее, а потом я хочу увидеть ваше мнение и конкретные предложения.
— Слушаюсь.
— Господин прапорщик, я краем уха слышал, что вы затратили собственные средства на создание вашей группы. Это правда?
— Так точно.
— И какова цель?
— Скажем так, избежать войны у меня не было никакой возможности. Как говорится, не время и не место, когда родина в опасности. Но с другой стороны, и торчать в окопах в ожидании шального снаряда или пули, понимая, что от тебя ничего не зависит, желания не испытываю никакого. А так многое зависит уже от меня самого и моих умений, хотя на первый взгляд опасность становится намного выше.
— То есть личная заинтересованность налицо.
— Так точно, ваше превосходительство. И коль скоро моя личная заинтересованность и интересы нашей армии совпадают, не вижу в этом ничего зазорного.
— Боже упаси. И в мыслях не было винить вас в чем-то.
Ломновский поднялся и вышел из кабинета, провожаемый подскочившими со своих мест офицерами. Больше ему тут делать нечего. Опять же забот у начальника штаба хватает, а он провел здесь целых полчаса, занимаясь не своим делом.
Впрочем, как сказать — не своим. Вот по тем же фугасам нужно будет наладить их производство, и срочно. Бог знает как к производству этой новинки отнесутся в главном артиллерийском управлении. Но здесь, на уровне армии, можно это организовать собственными силами.
Вообще в словах этого прапорщика было много разумного, хотя и необычного. А главное — с какой легкостью он выдавал одну идею за другой. Такое впечатление, что он знает, о чем говорит. Хотя-a… Богата земля русская талантами и самородками, жаль только, не всегда им дают дорогу, поддерживают или хотя бы не мешают.
Вот взять конкретно эту идею с разведподразделениями. Ведь то, что предлагает прапорщик, по сути, не так уж и невозможно, да и чего греха таить, для армии связано с малыми затратами. Ну что трудного для полка выделить один взвод для разведки. Тренировать их и собирать там лучших. А уж самых лучших из них можно будет отбирать в дивизионную и далее в армейскую разведку. Вот и соберется в кулак элита армии.
А какие перспективы открываются! Диверсии на путях сообщения. Ликвидация военных объектов. Да тех же складов. А главное — получение разносторонней информации и ведение агентурной работы на территории противника. От возможных перспектив даже дух захватывает.
И еще… Еще у него есть шанс войти в историю в качестве родоначальника фронтовой разведки. Хм. А что, очень даже впечатляющее название. Не военная разведка, которая уже существует при генеральном штабе и от которой не так много толку в действующих войсках, а именно фронтовая. Цели, задачи, структура — все это еще предстоит разработать. В принципе прапорщик уже представил черновой вариант, но это только начало…
— Здравствуйте, Сергей Григорьевич, — войдя в кабинет начальника контрразведки армии, поздоровался Ломновский.
— Здравия желаю, ваше превосходительство! — бодро откликнулся ротмистр Рогозин, поднимаясь из-за стола.
— Вы, я гляжу, один радеете о безопасности армии.
— Разогнал обоих своих помощников по дивизиям, а сам решил с бумагами разобраться. Война войной, но канцелярию никто не отменял.
Ротмистр держался свободно, ничуть не тушуясь присутствием начальства. Впрочем, чему удивляться. До своего звания он дослужился в отдельном корпусе жандармов и до войны работал как раз на этом поприще. С началом мобилизации именно отделы корпуса жандармов выделяли офицеров для организации работы контрразведки в действующих войсках. Ввиду несколько негативного отношения остального офицерского корпуса к жандармским офицерам он привык держаться независимо.
— Я к вам с поручением.
— Весь внимание, ваше превосходительство.
— Вы слышали уже о выходке одного прапорщика из Сорок седьмого Украинского?
— Так точно.
— Ну да. Вам по должности положено. Очень занимательный молодой человек. И я бы даже сказал — необычный. А еще он сообщил весьма интересные сведения.
— А вот насчет этого я не в курсе.
— Вам уже объявили о вечернем совещании?
— Так точно.
— Превосходно. Там все и узнаете. Но пока суд да дело, время терять не хотелось бы. Словом, проверить бы этого прапорщика да выискать на него всю подноготную. Уж больно занимательная личность.
— Я уже сделал запрос в главное управление и просил разослать циркуляры по всем губернским отделам и полицейским управлениям, а еще — запрос в архив корпуса, Центральный архив МВД и военное присутствие города Киева, где он был призван. Поручик Чирков выехал в его часть, покопается там аккуратно, осмотрится.
— Хм. А у вас не забалуешь, Сергей Григорьевич, — вздернул бровь генерал.
— Так ведь мы, жандармы, ваше превосходительство, цепные псы на страже самодержавия, и хватка у нас бульдожья.
— Нда. Никогда не понимал этого высокомерия и чванства господ офицеров. Словно и не солдаты, а какие-то экзальтированные курсистки.
— Уверяю вас, ваше превосходительство, обидно только первый год. Потом отпускает, и начинаешь относиться к этому со снисхождением. Если бы империю можно было защитить одними только штыками, это было бы замечательно. Но к сожалению, это не так, и кто-то должен заниматься нашим столь непопулярным делом.
— Когда вы сможете получить ответ?
— Не могу знать. Время военное, и я со своим срочным запросом не один. Основываясь на личном опыте, при самом благоприятном исходе, дня четыре.
— Долговато, но лучше уж так, чем потом локти кусать, оттого что австрияки или германцы решили нас дезинформировать.
— Настолько серьезные сведения?
— Очень. Дождитесь вечернего совещания, сами все поймете. Но прапорщика этого возьмите под плотную опеку. В пределах, разумеется. Потому что, если он чист…
