Для обычного человека нашего мира предыдущая фраза лишена смысла. Но взгляните на мир глазами древнего иканийца (за «современного» иканийца ничего не могу сказать — не ведаю), оказавшегося на пути какого-нибудь варвара. Иканиец знает, что варвара гнетет дух-без-лица, заменяя своей кровожадностью его собственную волю и мысли. Вы знаете, что как только бездыханно рухнете на землю, — в тот же миг отправитесь в прекрасную небесную страну, где с вами будет разговаривать сам Иканодзу, где царит радость и мудрость, а несчастный варвар всю свою жизнь будет жалеть об убийстве, — если не душой, то телом, которое будет болеть и медленно умирать, — оставаясь жалким рабом духа-без-лица при жизни и после смерти.
Чтобы избавиться от подобных гуманистических настроений, добровольцы, идущие в войско иканийцев, несколько дней молятся на священных площадях перед синто — своими храмами. А в это время против наступающего противника выступают катанабуси, находящиеся постоянно в боевой готовности.
Буси не боится смерти, как и любой иной житель Конских островов. Но, в отличие от остальных, буси не боится и чужой смерти. Вся сложность вот именно здесь заключена. Этот духовный опыт катанабуси мне не понятен. Понятно лишь, что катанабуси должен иметь постоянно открытой связь с Иканодзу, не позволяя духам-без-лица прервать ее. Такое не дается от рождения, но рождением предопределяется. Путь буси предрешен самим Иканодзу, его думами о своем народе, и по этому пути невозможно пойти в смысле добровольчества. Это жертва, которую душа избирает еще до рождения, находясь совсем в иных мирах.
Силы и волю, сообщаемые буси высшими духами и Иканодзу, сами буси могут эманировать в других людей. Так учителя укрепляют молодых буси, когда связь последних с высшими духами еще непрочна, не стала еще легкой и подобной лучу.
Так как орден буси невелик и каждый в нем на счету, то катанабуси, независимо от возраста, должен в совершенстве владеть оружием, обладать ясным умом и солидным знанием ведения войны. Но, как известно еще со времен Платона, о чем думаешь — тому и уподобляешься, поэтому чтобы не уподобиться самим духам войны, катанабуси большую часть времени проводят в общении друг с другом и с высшими духами; кроме того, они интересуются всем, что происходит на островах, вникают во все интересные начинания. Но сами принимать участия в проектах не могут. Их кодекс предписывает вести странническую жизнь, нигде не задерживаться подолгу. Катанабуси, оставаясь свидетелями общей жизни иканийцев, как бы скользят над ней.
Каковы же катанабуси в бою? Используют они длинные двуручные мечи, я называю их «катана», хотя от японских они отличаются, но я эти оружейные тонкости уже не различаю; оперируют, если на коне, — копьем или алебардой; великолепно стреляют из полутораметровых луков. Но техника владения оружием сама по себе опасна для их духа. Она способна исказить связь света. Поэтому буси превратили владение оружием в искусство, самоценное само по себе, в упражнение для укрепления силы духа. Использование оружия на войне считается у них делом вторичным, как для косца разрезать кожаный ремешок острием косы за неимением ножа. Так как владение оружием превратилось в искусство, то общего стиля у буси не существует, каждый обретает свой стиль. Поединков у них нет, но есть «встречи», когда буси бьются не ради результата, а ради духовной сути, тайна которой осталась для меня недоступной. В бою катанабуси бесстрашны в любых, самых немыслимых ситуациях. Их индивидуальные духи чудесным образом собираются в единый мощнейший дух, как магнитные частички — в большой сильный магнит. Противники же, сколько бы их ни было, оказываются перед этой духовной силой скопищем разрозненных песчинок, не соединенных ни общим долгом, ни дисциплиной. Человек ощущает на себе действие этого сверхдуха как психический удар, лишающий разума и стойкости. Бывало, сотня буси обращала в бегство десятки тысяч врагов.
Победить отряд катанабуси невозможно, если живы хотя бы двое из них. Последнему же предписывается кодексом бусидо покинуть поле боя, ибо он, последний катанабуси, считается тем же, чем у римлян значок на древке или знамя у других народов, то есть тем, что, безусловно, должно быть спасено от рук неприятеля. Сила духа и удивительная сила владения оружием делают небольшие отряды катанабуси необычайно эффективными в начале войны. Они не дают неприятелю как следует организовать высадку на острова, продвинуться в глубь территории. В прямом сражении сталкиваться с ними всем войском опасно: войско почти наверняка разбежится, давя само себя. Потом, правда, соберется вновь, ведь немногочисленные катанабуси вряд ли смогут нанести противнику значительный урон в живой силе. Но выйти пару раз на поле боя и оба раза навалить полные штаны — такое здорово отрезвляет горячие головы.
Обычно отряды катанабуси вступали в войны и заканчивали их без помощи ополчения и наемников. Было лишь несколько тяжелых войн, когда неприятель имел подавляющий, многократный перевес и мог поддерживать численность своих армий и боевой дух за счет всё новых подкреплений, — тогда понадобились усилия всех иканийцев. Такие войны велись с Карфагеном и Римом.
Однажды галлы пронизали насквозь Аппенинский полуостров и вздумали переправиться на Конские острова на судах, любезно предоставленных пребывавшими в панике италийцами. Всего в ту пору на островах насчитывалось тысячи полторы катанабуси, считая и совсем желторотых. А галлов только воинов было триста тысяч, а с ними шли жены, дети, старики — такое вот переселение организовали. Кто-то их из Европы погнал.
Полторы тысячи катанабуси решили проблему галлов за один месяц. Заманивали в горные ущелья, где тем невозможно было развернуться всей массой. Чуждые всяческой дисциплине галлы оказались крайне нестойки перед «психическим ударом» катанабуси и бежали от них раз за разом. Когда же отряд катанабуси числом в триста человек захватил весь лагерь галлов, где находились их жены и дети, война оказалась завершенной. Галлы были рады убраться с Конских островов. Можно лишь вообразить ту степень унижения галлов-воинов, когда их жены плевали в них и обзывали последними словами, если они вновь вернулись в леса своей родной Галляндии и свернули шею тому неизвестному нам ужасному противнику, что ранее толкнул их на великое переселение.
Но потом наступили не самые счастливые времена. Крепнущий Рим с упорством агрегата расширял свои владения. Его вторжения на Конские острова стали регулярными и изнурительными для иканийцев. Начавшаяся война с Карфагеном вынудила Рим пойти на заключение особого договора с Иканоей. Иканоя становилась самостоятельной провинцией Рима, то есть Рим чисто номинально назначал своих консулов на управление ею. Наместник имел свой дворец в портовом городе, выстроенном иканийцами специально для римлян, и дальше этого города власть наместника не распространялась. Иканийцам было безразлично — существует этот самый Рим или нет; главное — прекратились походы римлян на острова. По договору иканийцы поставляли римлянам лошадей, которые во многом решили исход войны с Карфагеном.
(adsbygoogle = window.adsbygoogle || []).push({});
