Читаем без скачивания Шарло Бантар - Евгения Яхнина

— Мы и туда пойдём? — спросил Кри-Кри, показывая в сторону митральез и имея в виду цех починки артиллерийских орудий.

— Нет, туда нам незачем. Самое интересное, что тебе надо увидеть, мы найдём и здесь. Вот, гляди, этого нет ещё нигде на свете, кроме Парижа! — сказала Мадлен, входя в помещение мастерской. Она показала на объявление, наклеенное на стене, рядом с дверью: — Прочти и запомни.

Мадлен вошла в дверь, на которой было написано: «Управляющий мастерскими».

Не теряя времени, Кри-Кри приступил к чтению листка. Это было решение общего собрания рабочих. Речь шла об их участии в управлении мастерскими. «Так вот как на деле осуществляется то, о чём говорил дядя Жозеф 18 марта», — подумал Кри-Кри.

Он иными глазами стал смотреть на всё, что происходило в помещениях мастерских.

Огромный, очень высокий зал с овальным стеклянным потолком, с красивыми переплётами больших оконных рам был ярко освещён газовыми фонарями. Они висели над каждым из верстаков, расположенных в два ряда по всей длине зала. Моторчики жужжали, как пчёлы; бесшумно скользили приводные ремни. Оружейники работали молча, сосредоточенно.

Несколько подростков с совками и метёлками в руках сновали между верстаками, подбирали с полу металлическую пыль, испорченные детали, уносили исправленные ружья и приносили другие со склада, где они ждали своей очереди, чтобы лечь на стол мастера. Опытные и старательные руки скоро снова направят их в бой.

Мадлен окликнула Кри-Кри; он не сразу услыхал её голос. Впервые он видел этот свободный труд, работу людей, объединённых сознанием своего долга, благородной идеей борьбы за Коммуну, — людей, освобождённых от кнута хозяина. Шарло глядел не отрываясь на равномерные движения рабочих, на их оживлённые лица.

Мадлен поняла душевное состояние Кри-Кри и смотрела на него молча. Он увидел её, вспомнил, зачем пришёл сюда, и шаспо, над которым трудился мастер за ближайшим верстаком, приобрело для него особый интерес.

Мадлен подошла к оружейнику и взяла исправленное ружьё.

— Пойдём, — сказала она мальчику, — я покажу тебе, как с ним обращаться. Наступит скоро час, когда это тебе пригодится.

Между тем к женщинам, которые пришли вместе с Мадлен и ждали её около мастерских, присоединялись всё новые и новые люди. По мере того как по Парижу распространялась весть о вторжении версальских солдат, жители рабочих предместий стремились в центр города: одни — чтобы услышать подробности, другие — чтобы заявить о своём желании вступить в добровольческие отряды защитников Коммуны.

Мадлен вышла из мастерской и, не спускаясь со ступенек, обратилась к собравшимся:

— Граждане! Оружейным мастерским нужны люди. Кто хочет здесь работать, проходите в тот павильон, что стоит слева, рядом с воротами. — Мадлен указала на небольшой одноэтажный дом с частыми окнами; стены его почти целиком были покрыты зелёными ветвями густого плюща. — Беженцев из Нейи, — продолжала Мадлен, — там накормят и предоставят им ночлег. Все остальные, кто хочет вступить в отряды добровольцев, должны отправиться в свои мэрии.

Люди стали расходиться. Мадлен присела на ступеньки и кивком головы пригласила Кри-Кри последовать её примеру. Она быстро разобрала шаспо, которое взяла у мастера, смешала все части в одну кучу и сказала Кри-Кри:

— Теперь собери ружьё!

Не сразу, но всё же довольно проворно мальчик поставил каждую деталь на своё место.

— Вот и всё! — сказала Мадлен, поднимаясь со ступеньки. Она разговаривала со своим учеником просто, серьёзно, как с равным. — Надо уметь разбирать и собирать ружьё, чтобы держать его всегда в чистоте, — закончила она короткий урок. — Тогда и стрелять из него нетрудно. Конечно, и глаз должен быть меткий. Как у тебя на этот счёт, Шарло?

— Я не промахнусь! Только бы дядя Жозеф доверил мне ружьё. Ни одна пуля не пропадёт зря, будьте спокойны, мадемуазель Рок!

Глава двенадцатая

На холмах Монмартра

22 мая, по приказу Главного штаба, коммунары отступали из юго-западных предместий к центру Парижа, где теперь с лихорадочной быстротой воздвигались баррикады.

Кливель разделил свой батальон: мужчин он повёл в Тюильри, откуда им предстояло защищать подступы к ратуше, а женщин и детей направил в распоряжение генерала Ла-Сесилии,[60] на холмы Монмартра.

Гастон шёл рядом с Елизаветой Дмитриевой.

Ещё с первого дня их встречи, у ворот Майо, Елизавета обратила внимание на недетскую серьёзность Гастона, на его изобретательность при выполнении любого приказа командира.

По дороге на Монмартр она заговорила с юношей.

— С монмартрских холмов, — сказала она, — можно пустить снаряд в любую точку Парижа. На холмах тебя, наверное, опять поставят у пушки.

Гастон промолчал. Дмитриева посмотрела на него изучающим взглядом и спросила:

— Жалеешь, что пришлось оставить Майо?

— Мне не хотелось уходить от Монтерре и Дерера. Но из ружья стрелять мне больше нравится, чем из пушки.

— А я-то думала, что тебя как раз увлекла пушка! — удивилась Елизавета неожиданному признанию Гастона.

— Нет! — убеждённо сказал юный коммунар. — Уже четыре дня, как я воюю, а только вчера увидел настоящую битву. Враг стоял у меня перед глазами, я целился прямо в него и сразу видел, попал я или только зря погубил пулю.

— А ведь и там, на батарее у ворот Майо, когда ты стрелял из пушки по невидимому врагу, и у полотна железной дороги, когда посылал пули из ружья, у тебя была всё та же цель. Ты громил врага, который снова хочет заковать в цепи свободный Париж.

— Так-то оно так, — сказал Гастон, — но вчера мне довелось увидеть своими глазами, как удирал неприятель от наших пуль, и мне так хотелось бежать вперёд догнать эту нечисть и раздавить, как давили мы крыс пожиравших зерно в амбарах!

«Всего четыре боевых дня прибавилось к пятнадцати годам этого юноши, — подумала Елизавета, — но и четыре года не сделали бы его таким зрелым человеком и стойким борцом. Сколько бы ни продержалась Коммуна, её недолгие дни приблизят торжество свободы на много-много лет…»

Гастон был поражён, когда увидел на Монмартре десятки пушек и митральез, валявшихся в общей куче. Грязные, нечищеные! Юный коммунар возмутился. Разве здесь не те же коммунары, что стояли у пушек Майо? Разве на Монмартре нет своих Краонов и Дереров?

Присмотревшись, Гастон заметил, что человек тридцать добровольцев обсуждают, где и как надо возводить баррикады.

У отдельных орудий, налаживая их, возились несколько национальных гвардейцев. Гастон бросился к ним, засыпая их вопросами:

— Почему не стреляют пушки? Кто здесь командир?

— Отчего, спрашиваешь, молчат наши пушки? — отозвался Мартен, немолодой, давно, видимо, не брившийся федерат, укладывая разбросанные в беспорядке семифунтовые ядра. — Да оттого, что распоряжаться некому. Приказ военного министра читал?

— Нет, не читал, — недоумевая, ответил юноша. — О чём это?

— О том, что нет больше ни Главного штаба, ни главнокомандующего! Каждый квартал сам должен теперь заботиться о своей защите… Ну вот, те национальные гвардейцы, что здесь находились, и разошлись по своим кварталам. Монмартр оказался брошенным на произвол судьбы.

Гастон не сразу понял смысл слов Мартена.

— Сколько здесь пушек? Сколько канониров? — продолжал он допытываться.

Ему не терпелось поскорее вернуться к орудийному лафету. В то же время он опасался, как бы его не заставили сменить шаспо на лопату или кирку.

— Ты не смотри, что здесь много орудий. Кто-то потрудился их заклепать. Только всего три в порядке. У остальных лафеты либо испорчены, либо их вовсе нет. Ядра есть, да вот с зарядами плохо. Как случилось, что начальство забыло про Монмартр, ты меня не спрашивай. Сам ничего понять не могу. Я канонир и хорошо знаю только одно: если бы вчера выпустили отсюда несколько ядер по солдатам, занявшим Трокадеро, версальцы удрали бы в панике. Ну, а теперь…

Отчаянный крик, похожий на вопль не то перепуганного, не то разъярённого животного, прервал Мартена:

— Не убивайте! Ради бога не убивайте!

Гастон бросился навстречу кричавшему человеку, которого вели две вооружённые женщины.

— Мы схватили версальского солдата, — сказала одна из них.

Вторая молча держала наготове штык своего шаспо, на случай, если бы пленный вздумал сопротивляться.

Задержанный был мужчина лет тридцати. Очутившись за стеной баррикады, среди коммунаров, он весь сник, его воинственный пыл угас. Он исподлобья озирался по сторонам и лепетал плаксивым голосом.

— Да мы что… мы люди подневольные. Что скажут, то и делаем. Не погубите! Век буду помнить, отслужу…

— Венсен?! Ты?.. — вырвалось вдруг у Гастона.

Пленный оказался из его деревни.