Чехи были смелым, опытным, стойким и грозным для красных противником. На Урале они захватили Челябинск, разгромили большевиков под Троицком и Нижним Тагилом, сыграли существенную роль в очищении от красных Южного Урала и в наступлении осенью 1918 года вдоль Транссибирской магистрали на пермском направлении.
Красное командование чехов опасалось настолько, что зачастую списывало на них победы других антибольшевистских сил. Так командарм В. Шорин приписывал чехам взятие Сарапула в августе 1918 года («Гражданская война 1918–1921 года». Том 1. М, 1928): на самом деле в Удмуртии вообще не было ни одного чехословака, а из Сарапула красных вышибли восставшие ижевские рабочие…
И ненавидели красные чехов страшно: по свидетельствам очевидцев, после одного боя в районе где-то между Ревдой и Красноуфимском пленных чехов медленно убивали, разрубая топорами от пяток и выше… Подобные факты зафиксированы и в Зауралье, и под Омском, и в районе Уссурийска… А в Ачинске красные расстреляли целую дивизию чехов: их останки были найдены в 80-х годах (и руководство города запрещало писать об этой находке).
Однако в конце 1918 года среди чехословаков настроения резко меняются. Причина проста: в это время в результате национальной революции возникает независимая Чехословакия. Страна, за которую они хотели воевать и которую освободили без них… С этой минуты дальнейшее пребывание в России и тем более участие во внутрироссийской разборке для чехов теряет всякий смысл. Лишь единицы — такие, как ротмистр Швец, позднее застрелившийся в знак протеста против поведения своих соотечественников, — понимали, что, бросив белогвардейцев в самый напряженный момент борьбы, они не только предают их, но вредят и себе. Большинство же — от рядового состава до командующего 60-тысячным чешскими корпусом генерала Сыровы — были обуреваемы одним желанием: «Домой!»
На рубеже 1918–1919 годов чехи бросают позиции и устремляются в тыл: «За спиной истекающей кровью Европы вы вырыли национальную нору и думаете отсидеться? Не выйдет!» — гневно (и пророчески!) бросил генералу Сыровы Колчак. А в 1920 году чехи — с подачи и благословения своего главного антантовского босса в Сибири, французского генерала М. Жаннена, — поставили последнюю точку в истории предательства белого движения: они сдали Колчака Иркутскому Политцентру на верный расстрел, сбрасывали со своих поездов раненных и обмороженных белогвардейцев и членов их семей — лишь бы самим благополучно проскочить сквозь байкальские туннели на спасительный восток! Так они договорились с наступающими красными… Этот позор — тоже на совести Антанты.
Единственным чехом, до конца оставшимся в рядах сопротивления и связавшим свою судьбу с белым движением, был генерал Р. Гайда — командующий Сибирской армией у Колчака (и, заметим, женатый на его сестре Екатерине). Гайда уже в ходе чехословацкого восстания сделал головокружительную карьеру, пройдя путь от фельдшера до генерала. Увы, это имело и оборотную сторону медали. Будучи честным военным, Гайда явно не блистал полководческими талантами.
Вот некоторые отзывы о нем его современников и соратников. Профессор генерал Головин: «Разбросавши силы на широком фронте, Гайда, хотя и отжимал на запад 3-ю армию красных (от Екатеринбурга через Шайтанку, Билимбай, Кузино, Шалю, Шамары, Саргу на Кунгур. — Д.С.), но двигался медленно… Стратегически его успехи были близки к нулю». Французский военный представитель подполковник Пишон: «Мечется во все стороны и дерется растопыренными пальцами вместо кулака».
Историк-эмигрант Авенир Ефимов (о неоказанной Гайдой помощи Прикамскому восстанию): «Гайда совершил крупнейшую стратегическую ошибку, не учел того громадного политического факта, которое имело восстание западноуральских рабочих и крестьян… Назначение на пост командующего Сибирской армией совершенно неподготовленного для этого Гайды оказало печальные последствия для всего хода борьбы на Восточном фронте».
Что и говорить, нелестные характеристики… Так что и здесь чехи больше навредили, чем помогли.
В общем, куда ни кинь, картина выясняется идентичная: антантовское вмешательство не только не сыграло какой бы то ни было решающей роли в антибольшевистской борьбе, но объективно повредило ей.
И тут следует провести следующую прелюбопытную калькуляцию. Количество антантовцев и чехословаков вряд ли превышает восемьдесят тысяч человек. При этом, напомню, почти все они — на окраинах, вдали от эпицентра борьбы. А как обстоят дела с так называемыми интернационалистами — иностранцами в рядах красных? Мы ведь сейчас отлично знаем, какую роль они сыграли в Красной Армии, в укреплении режима, в становлении ЧК. Итак — сколько их было?
Сейчас часто мелькает цифра — сто пятьдесят тысяч человек. Это прилично. Но… В свое время мне на страницах «Краткого курса истории ВКП(б)», а затем в коммунистической печати Болгарии попались следующие цифры: венгров — 150000, поляков — от 60 до 80 тысяч, китайцев — 40000, болгар — 25000, чехов — 6000. То есть уже набирается порядка 300000 человек. Но здесь не подсчитаны следующие составные части.
Первое. Не учтены наиболее известные интернационалисты — прибалты, «янычары Ленина», по определению М. Спиридоновой. Одних только латышей было как минимум восемь-десять дивизий (то есть примерно пятьдесят-шестьдесят тысяч бойцов). А кроме них эстонцы (как минимум одна дивизия) и литовцы. Да и среди командного состава красных мы встречаем эстонцев А. Корка и Я. Пальвадрэ, литовцев комиссара Ю. Варейкиса и командарама В. Путну.
Второе. Явно занижена численность китайцев (что понятно — данные-то времен борьбы с маоизмом!). Судя по всему, их было на порядок больше, если учесть следующее. Китайцы участвуют в русских событиях буквально с первых дней (в Москве в октябрьско-ноябрьские дни 1917 года они штурмовали Кремль!), на протяжении всей гражданской войны одновременно на всех фронтах (на Урале китайский «краснорубашечный» полк с отчаянной храбростью дрался с ижевскими народоармейцами в 1918 году; в это же время отряд Жэнь Фучена воевал между Нижним Тагилом и Верхотурьем), а также в качестве карателей (белая наглядная агитация всегда изображала красного подавителя восстаний китайцем!) и в ЧК — одна из киевских чрезвычаек так и называлась — китайская. Кроме того, множество китайских бойцов были по одиночке вкраплены в русские отряды — как Син-Би-У из «Бронепоезда № 14–60» В. Иванова или безымянный гранатометчик из «Как закалялась сталь» Н. Островского.
Третье. Не включены в список башкирские и среднеазиатские формирования, которые красные использовали только в Центральной России — как иностранцев. О киргизах на Смоленщине упоминает Б. Савинков в романе «Конь вороной», о «красных башкирах» в столичной ЧК — А. Аверченко в «12 ножах в спину революции»; по данным Авенира Ефимова, так называемый 2-й Мусульманский полк штурмовал восставший Ижевск (был разбит, бежал и впоследствии расформирован). А Мусульманский (Киргизский) полк у Чапаева участвовал в расказачивании на Урале.
Четвертое. Нет нигде ни слова о немцах и австрийцах. А ведь они находились в русском плену чуть ли не целыми дивизиями (два полка гвардии кайзера — в лагере под Питером). Участие их в октябрьском перевороте (в частности, в расстреле Кремля и отражении удара казаков Краснова на Петроград) неоднократно зафиксировано многими источниками. О «красных немцах» в Сибири пишет К. Федин в романе «Города и годы». Кроме того, с 1918 года в Москве официально действовала Школа германских красных командиров (под командованием Оскара Оберта). А С. Мельгунов на страницах своей книги «Красный террор в России» приводит такие факты: германские и австрийские военные, побывав в России и на Украине как оккупанты по праву Брестского мира, после его расторжения остались там в качестве красных (так было, например, в Крыму).
Пятое. Наконец, в рядах интернационалистов были представители еще целого ряда народов: американцы (типа журналистов Джона Рида и Луизы Брайант, а также одесского палача-чекиста, негра Джонстона); французы (наиболее известные — одесская подпольщица Жанна Лябурб и социалист капитан Жорж Садуль); швейцарцы (закрывший собой Ленина от пули Фриц Платтен, а также известный чекист А. Артузов: его настоящая фамилия Фраучи); югославы (вспомните «серба» Олеко Дундича, который в действительности был хорватом: впрочем, в Красной Армии хватало и тех, и других); греки (греческие интернационалисты упомянуты М. Шолоховым в «Тихом Доне»); корейцы (о них — в воспоминаниях А. Фадеева); индусы (участие их в войне в Средней Азии — одна из тем «Индийской баллады» Мирзо Турсун-заде); персы (лидер компартии Ирана Гайдир-хан Таривердиев побывал в Красной Армии).
Наконец, турки. С ними связан немалый курьез, описанный писателем-белогвардейцем Б. Ширяевым в книге «Неугасимая лампада». В 1921 году первым наркомом просвещения только что советизированной Аджарии стал турецкий контрабандист Решад Седад.
