– Я сам пришью метки к их барахлу.
– Кампания моего мужа набирает обороты...
– Помнится, вы говорили, что ваша помощь ему не особо и нужна.
– У вас хорошая память.
– Безотказная. Вы нужны Кэмерону, Барбара. Без вас он загнется.
Ладонь, сжимавшая телефонную трубку, взмокла. Кэтлин была права. Всегда найдется чертова прорва отговорок, чтобы оправдать свое безволие и бездействие. А разве Фрэнклин не требовал, чтобы я занялась чем-нибудь дельным?..
– И я смогу работать дома?
Телефоном вновь завладел Кэмерон:
– Спасибо, Барбара. Ручаюсь, не пожалеешь.
– Кэмерон! Я еще не согласилась.
– Значит, так. Сидни еще должен мне статьи на ближайшие две недели. Соберись, настройся – и за работу. Жду первые три-четыре колонки, скажем, в следующую пятницу. – И он положил трубку.
Полный бред. Мое перо давно уже заржавело. Кэмерону достаточно бросить взгляд на мою тупую писанину, чтобы сказать прости-прощай. И как изменится моя жизнь? Перед глазами тусклым пятном маячил лист бумаги, агонизирующий в своей белизне. А сроки... Хуже только роды, но они по крайней мере случаются не каждый день.
Разумеется, со стороны все кажется просто. Тем паче что для субботней колонки “Спросите Барбару” не нужно быть семи пядей во лбу. Выдумываешь изящный ответ на конкретный вопрос – и дело в шляпе. Даже в первую безникотиновую неделю работа попортила мне не особенно много крови. Но труд, которого Кэмерон ждал от меня теперь, обойдется куда дороже. Статья-другая – и мне потребуется полное переливание крови.
Я села за рабочий стол и выгребла со дна ящика папки с надписями “Идеи”. Все три раздувались от газетных вырезок, наспех накоряба-ных записок и ксерокопий. Может, среди этого барахла отыщутся темы для парочки добротных статей. Только чтобы помочь Кэмерону продержаться две недели. Заодно появится повод забежать в редакцию “Глоб”... Сколько я там уже не была? С папиной смерти, с ума сойти!
Наконец-то я дорвалась до чашки шоколадной амброзии. Поворошила ложкой хлопья, чтобы получше пропитались, и погрузилась в тревожные размышления.
Первая проблема: как подступиться к Фрэнклину? Он бы не возражал, устройся я таскать судна в больнице, но настоящая, полноценная работа...
– Вкалывают лишь жены бедняков! – орал он, когда я захотела устроиться на работу после того, как отдала Джейсона в детский сад и внезапно обнаружила, как много часов в сутках. – Моей матери пришлось работать, а мне нянчиться с девятью сопливыми братьями и сестрами. Ты этого хочешь? Вздумала ограбить родных детей, отнять у них нормальное детство? Хочешь, чтобы в меня тыкали пальцем и перешептывались, что Фрэнклин Аверс не в состоянии прокормить семью? Если так, то иди работай!
В финале он вылетел из дома, шарахнув дверью, и вернулся лишь на следующий день. Больше я не решалась трогать этот нарыв, а постепенно уверовала, что и мама, будь она жива, с радостью забросила бы карьеру, чтобы всецело посвятить себя мне.
Я обожгла губы горячим шоколадом и очнулась. Что за бред лезет в голову? С того скандала прошло столько лет. Успех Фрэнклина неоспорим – никто больше не осмелится перешептываться у него за спиной. Жены самых успешных политиков вовсю делают карьеру, причем их мужья с гордостью упирают на это на предвыборных митингах – завоевывают голоса энергичных и независимых современных женщин. Что до детей, они уж точно не пострадают, поскольку отбывают в лагерь на все лето. Против такого аргумента не попрешь, даже если тебя зовут Фрэнклин Аверс.
Всю жизнь я затрачивала массу усилий, чтобы благополучно обойти подводные рифы семейных отношений, и менее всего стремилась менять курс сейчас. С годами наше с Фрэнклином содружество любовников и единомышленников как-то усохло, скукожилось и почти бесследно испарилось, но притертый и смазанный механизм семьи продолжал действовать слаженно. Как и прежде, мы отлично подходили друг другу, пребывали в полной гармонии и существовали в унисон. Ну-ну. А разве не это называется идеальным браком? И разве жить в браке не означает идти на уступки и принимать их в ответ?
Я придирчиво рассмотрела предложение Кэмерона со всех возможных точек зрения. Фрэнклину просто не к чему прицепиться: дети уедут, дома мне заняться нечем, а избирательная кампания нисколько во мне не нуждается. Если же я все-таки понадоблюсь, то без труда приспособлю свое расписание к сумасшедшему распорядку его жизни. И наконец, самый убедительный довод – отвлекусь от еды.
Ухватив не желающую остывать кружку через рукав свитера, я перелила шоколад в другую чашку, потом обратно. Густая бархатисто-коричневая жидкость медленно колыхалась, оглушая своим ароматом. Память воскрешала лучшие часы былой жизни, когда после школы мы лакомились шоколадом на кухне Сары-Джейн.
Черт! Я так и не удосужилась освободить ее шкаф. Лучше все же сделать это до того, как погружусь в газетную круговерть. Словом, никакого десерта, пока не разберешься с томатным пюре.
На оконные стекла внезапно обрушились потоки дождя. Прямо над домом в вязком, как кисель, месиве туч сверкнула молния. Гром утюжил кварталы под жалобное дребезжание стекол.
– Ладно, ладно, поняла!
Не раздумывая, я выплеснула шоколад в мойку. Очередной громовый раскат сотряс дом.
– Говорю же, поняла. Уже еду.
Не прошло и пяти минут, как моя машина неслась через грозу и град к дому Сары-Джейн.
Нет, не могу. Казалось бы, пустяк – попасть в дом, от которого имеешь ключ... Но как заставить себя повернуть ключ, как переступить через порог, зная, что Сара-Джейн больше никогда не выйдет мне навстречу? Бесполезный ключ торчал в замке, а я – на холодном ветру, разглядывая резную деревянную дверь. Прямо передо мной крохотный Будда читал проповедь собранию монахов. Я пробежала пальцами по гладким прохладным фигуркам. Массивная дверь представляла собой сплошной барельеф – десятки сюжетов, которых я прежде не замечала. Что ж, наверстаю упущенное сейчас.
Гроза умчалась бесноваться за горизонт, оставив пронзительно-чистый запах и ровный, частый дождь. Я немного послушала его монотонный шелест, стоя под изогнутым навесом пагоды.
Сара-Джейн, в этом она вся. Однажды побывала в Японии, влюбилась в сад для дзэнских медитаций да и вывезла его целиком – с разномастными замшелыми валунами, с каменным фонарем, с россыпями мелкой гальки. Прихватила и черепичный навес, по виду сорванный со скромной старинной пагоды. Все это она расположила прямо перед входом в дом, чтобы всякий раз, прежде чем отпереть замок, можно было помедитировать.
Когда Саре-Джейн что-то нравилось, она не особенно истязала себя самоотречением. Если не считать ежегодные великопостные страсти – сорок убийственных дней без шоколадного батончика.
