Королю с трудом удалось изобразить равнодушие, он сумел даже довольно выразительно зевнуть именно тогда, когда, коснувшись случайно руками, они миновали друг друга на узком тротуаре.
Трейман! Кто бы подумал! Он даже Короля не узнал… Словно они никогда не испытывали друг друга на прочность с помощью кулаков! Причем Королю как-то пришлось даже прибегнуть к подвернувшейся под руку табуретке. Теперь же полное неузнавание. Но запомнился удивленный взгляд Марви, вызванный, очевидно, невоспитанностью Его Величества: он с нею не поздоровался.
Нет, как хотите, а все женщины не стоят того, чтобы хранить их фотографии в нагрудных карманах, а еще прижимаются щечкой!.. Но ведь та, которая прижималась, она же его буквально с того света вырвала своими нежными пальцами, гладившими его горячую голову. А ее лобик, прижатый к его пылающему лбу? Так что не в одной щеке дело… Не пора ли в таком случае перевлюбиться Его Величеству и выбросить эту фотографию из нагрудного кармана?
Нет, если даже все женщины вероломны, лично он не какой-нибудь Виктор Трейман и у каждой юбки не трется. Он способен на постоянство, а если они все одинаковы, то и смысла нет что-то выбрасывать — разве другая лучше? Если к тому же учесть, что Энда — может, она и верная душа — все же ужасно стара ведь ей уже наверняка все четырнадцать. Нельзя выбрасывать и потому, что у него нет фотографии Ивана, который это фото для него раздобыл: Король сохранит фото Марви, как память о товарище.
Забежав во двор дома на Кривой улице, он удивился: дверь на веранду оказалась не только заперта, но и забитой доской. Королю эту задачу решить не под силу. Он подошел к окнам и удостоверился в том, что в ателье нет признаков жизни. На крыльцо намело сугроб снега, значит, дверь давно не открывалась; тропинку от крыльца до сарая, которую всегда очищали, теперь замело. Значит, в доме не топили? Куда же подевались Жора с Иваном?
Король вылетел со двора и направил свои ноги на Малую Гавань, чтобы нанести визит Землянике, узнать про Алфреда. Почему-то хотелось повидать его. С Иваном встретиться крайне важно, но желание увидеть Алфреда пересилило.
Влетел в подъезд, наверх — желтая дверь на стук, не открывалась. Он стучал долго — дверь молчала. Где еще можно узнать про Алфреда? Только в одном месте — в доме Эдгара. Туда и побежал — не добежал: на пути встретились Свен и Комсюк.
Король не любил Комсюка да и про Свена давно решил, что ни рыба, ни мясо — так Иван говаривал, он еще выяснял у Короля, как это звучит по-эстонски, и нашел, что по-эстонски это более звучно: «эй лиха, эй кала».
Если в немецкое время юмбу сильно важничали, представляясь людьми высшего класса, то эти двое подчеркивали свою значимость непонятными разговорами для Короля об особых делах государственной важности, как-то: об организациях, мероприятиях, заданиях, дисциплинах и так далее.
— А-а! — кивнул Свен небрежно. — Люкс!
— Все бегаешь? — Комсюк окинул Короля равнодушным взглядом. Они пошли дальше, о чем-то шепчась, но обернулись к Королю.
— Хочешь Джильи послушать? — предложил Свен, — есть отличные. Идем на Садовую, покрутим.
Свен знал, что еще в те дни, когда в Тори жил Вальдур, Король приходил к нему слушать пластинки, из которых обожал неаполитанские песни в исполнении Джильи; Король не понимал, о чем в них пелось, но все равно они ему нравились. Он тогда везде всех расспрашивал: нет ли пластинок с неаполитанскими песнями. Его чуть было не перекороновали Неаполитанским королем…
— Ну что, пошли? — позвал как-то вызывающе Комсюк.
Королю не хотелось с ними, у него на душе стало тревожно: все куда-то пропали, да еще Марви с Виктором Трейманом… И вообще у него с этими двумя не было внутреннего контакта. Вспомнилось также предупреждение Альберта: не нравятся «они» народу Тори — ни Свен, ни Комсюк, ни остальные из их компании. Королю было известно, как враждебно при немцах относился к русским отец Свена, который теперь, однако, с большим рвением руководит восстановлением тюрьмы. Он, этот «а́метник»[7],— архитектор.
Но больше всего не мог Король допустить, чтобы кто-нибудь заподозрил, будто он кого-то боится… Прямо ему такого подозрения здесь не высказали, но улыбка Свена показалась ехидненькой — с чего бы? Они думают, он откажется, побоится с ними идти… Он решительно пошел с ними, он — король!
— К приятелю по дороге заскочим на минутку, — объяснил Комсюк.
Пришли они на Новую улицу, прошли через двор небольшого дома и очутились во дворе другого, большого, двухэтажного, вошли в подъезд черного хода, поднялись на второй этаж… Король вспомнил: ведь в этом доме штаб истребительного батальона! Такой факт вызвал у него небольшое замешательство: какие у этих здесь друзья? Вошли в просторное помещение с двумя письменными столами, с телефоном на одном. У телефона сидел мужчина в военной форме без погон, за столом у стены без окон четверо мужчин в гражданской одежде играли в карты.
— Ты подожди, — сказали Королю приятели, — мы сейчас вернемся, — они прошли в другую дверь. Король сел на стул, приготовился ждать. Тут же из двери, в которую вошли его спутники, вышел длинный и худой, как скелет, дядя и приказал Королю строго:
— Встань! Туда! — показал рукой. — В угол.
Король удивился, но встал. Опять показались Комсюк и Свен. Не посмотрев в сторону Короля, они направились к выходу. Король хотел к ним присоединиться, но человек у телефона грозно крикнул:
— Куда! Давай в угол!
Король застыл. Он не боялся, но осознал: его арестовали. И еще: его предали. Свен — предатель. И Комсюк. Ну тот ладно… А вот Свен — когда-то был его другом и вассалом! Королю еще не приходилось быть арестованным. Он не боялся, потому что знал: он никому не делал зла. Морского Козла избивал, в школе дрался, но Свена он никогда и пальцем не трогал. Почему же предательство? Что теперь с ним сделают? О том и спросил у человека при телефоне. Тот ответил:
— Ты, мальчик, стой. Начальство знает.
Четверо игравших в карты даже не взглянули на него, продолжали играть. Можно подумать, здесь каждый день задерживают королей.
Пришел русский офицер, взглянул на Короля, что-то спросил у человека при телефоне. Тот что-то ответил, офицер ушел. Скоро опять появился скелет, по взрослому представлению, молодой еще человек. Позвал Короля. Король последовал за ним в соседнюю комнату. Здесь Скелет уставился на Короля примерно так, как недавно на Большом Ару Король сам смотрел в глаза крысе. Затем Скелет произнес:
— Ну?! — и ударил Его Величество кулаком в лицо. Ударил сильно. Король упал. Боязливо оглядываясь на ударившего, он встал, и Скелет рявкнул: — Здесь с тобой шутить не станут! Учти!
Затем он вывел подавленного Короля обратно в дежурку и опять поставил в угол. Скула и глаз Его Величества побаливали. Но он все равно не боялся. Другое дело, если бы видел, как бьют другого. Значит, если убивают тебя, это не страшно, но видеть, как убивают других, — страшно?..
С ним не разговаривали. Четверо по-прежнему резались в карты, у телефона скучал дежурный с красной повязкой на рукаве. Король стоял гордый, смотрел на мир с презрением.
Вошла молодая неуклюжая, некрасивая женщина. Увидев в углу Короля, она удивленно воскликнула:
— Ой, какой молоденький! Что он сделал-то?
Вероятно, здесь главным образом все задержанные простаивали в углу. Мужчины захохотали, ничего не объясняя. Одета женщина, по мнению Короля, неаккуратно: платье на ней висело, и вообще… Она вышла, скоро вернулась, принесла в большой эмалированной миске яблок, стала предлагать их Королю:
— Возьми, мальчик. Наверно, проголодался.
Король и ухом не повел. Он понял: ему предлагают яблоки, значит, сочувствуют, но он в этом не нуждался, ибо он — король. Он не таков, чтобы принимать подаяние от всяких разных женщин. Он стоял не шелохнувшись. Игроки в карты надрывались от смеха, и это особенно злило Его Величество. Женщина попыталась засунуть яблоки Королю в карманы, они не влезали и падали на пол, покатились под стол. Король стоял, как статуя в музее, смотрел мимо всех, в окно.
Женщина вздохнула:
— Эх, ты…
И стала обиженно подбирать яблоки, положила их игрокам на стол и вышла.
День клонился к вечеру. Поменялся дежурный у телефона, ушли картежники — пришли новые, тоже выразили в адрес Короля толику удивления, и все продолжалось, как прежде. Король боялся прихода Скелета. Но вместо него пришел человек в гражданском пиджаке, брюки галифе, хромовые сапоги. Он позвал Короля и повел его на первый этаж, здесь закрыл под замок в чулане с крохотным окошком. В этом маленьком пространстве не было даже табуретки. Король сел на пол, стоять он устал.
Происходящее казалось нереальным: его предали и побили! А недавно любили… Разве он только несколько часов тому назад не ехал с Эндой в санях? От стояния в углу он настолько устал, что скоро даже заснул в этом чулане.
