Часто мои собеседники продолжали настаивать, тоже стараясь вести беседу в шуточном ключе, но я улавливал в их голосах определенную напряженность и не спешил быть откровенным.
Однажды я встретился в городе со Славиком, чтобы вместе поехать на Партизанское водохранилище, где нас ожидал Учитель. Утром того же дня у меня был очередной разговор с комитетчиком, интересовавшимся источником моих знаний.
После этого разговора я никак не мог избавиться от гнетущего беспокойства. Я понял, что о системе Ли и ее философии Комитету абсолютно ничего не известно, и это заинтересовало меня.
Я раньше задавал Учителю вопрос, почему никто никогда не слышал о его школе, и он вскользь ответил, что наиболее сильное и эффективное искусство всегда было тайным, что в тайные кланы был достаточно жесткий отбор учеников, знания передавались далеко не каждому, освоить их было трудно, поэтому разным людям давались разные части знания. Учение разбивалось на части, что тоже не способствовало его распространению.
Ли тогда сказал, что мир завоевывают простейшие формы, которые кажутся человечеству панацеей, но на самом деле не имеют внутреннего содержания, достаточного для того, чтобы быть гармоничными. Я думал о том, что до сих пор не знаю, откуда пришло это учение, кто такой Ли, откуда он появился и каковы его реальные цели. Я не мог понять, почему все окутано такой глубокой тайной. Общие высказывания меня больше не удовлетворяли.
Я высказал свои сомнения Славику, на что он с присущей ему простотой ответил:
– Ты видишь, насколько это учение захватило тебя. Какая тебе разница, насколько глубоки его корни и откуда они исходят? Вспомни, что говорил Учитель – если ты идешь по пустыне, умирая от жажды, и вдруг обнаружишь родник, ты не будешь спрашивать, откуда он появился, а припадешь к воде, чтобы утолить жажду.
Я рассказал своему напарнику, что системой Ли, а заодно и им самим заинтересовался Комитет, и все это меня крайне беспокоит, – ведь если комитетчики зацепятся за что-то, то уже не оставят в покое. Они будут стараться добраться до Учителя любой ценой, и я не знаю, к чему это может привести.
– Будем учиться до тех пор, пока судьба дает нам такую возможность, – сказал Славик.
– Не знаю, стоит ли говорить Учителю о том, что Комитет им заинтересовался. Мне бы не хотелось его напрасно тревожить.
На самом деле я смертельно боялся, что из-за КГБ Ли временно или навсегда прекратит встречаться со мной. Думаю, что Славик вполне разделял мои чувства, поскольку он, лицемерно озабоченный спокойствием духа Учителя, предложил ничего ему не говорить и посмотреть, как будут развиваться события...
Мы долго тренировались, выполняя комплексы «тяжелой руки» и «быстрых рук».
Затем Ли разрешил нам отдохнуть. Мы развели костер и приготовили пищу и чай с травами.
Тревога не отпускала меня, и, испытывая угрызения совести из-за того, что я не рассказал Учителю про расспросы комитетчиков, чтобы немного себя успокоить, я спросил:
– Ли, если тебе будет грозить опасность, если кто-либо начнет преследовать тебя, ты сможешь ускользнуть от преследования?
– Тебе не кажется, что это довольно дурацкий вопрос?
– Я понимаю, что дурацкий, но, может быть, ты ответишь на него?
– Все зависит от того, кто тебя преследует. Европейцы не умеют это делать, как, впрочем, и многое другое. Но если меня будет преследовать человек моего уровня, тут ни за что нельзя будет ручаться.
– Знаешь, есть пословица: «От тюрьмы да от сумы не зарекайся», – продолжал я, слегка задетый его высказыванием о европейцах. – Скажи, ты смог бы, например, если нужно, обеспечить себе алиби, сделав вид, что одновременно находишься в двух местах?
– Такие техники существуют, – ответил Учитель и замолчал, не желая далее развивать эту тему.
Через несколько минут он сказал, что отдых закончен, и дал мне задание отрабатывать технику «катящийся камешек» с разворотами на наклонной плоскости плотины.
Славику он приказал добраться бегом до грота, находящегося на расстоянии нескольких километров от нашей стоянки, и там выполнять упражнение по подъему энергии, которое называлось «легкие плечи».
Суть этого упражнения заключалась в том, чтобы сконцентрироваться на общем подъеме ци вверх, но подъеме легком, таком, чтобы возникало ощущение, что сотни воздушных шариков подхватывают тебя и твои руки, поднимают руки вверх, и ты чувствуешь уменьшение давления верхней половины тела на нижнюю. Создаваемое этим упражнением ощущение легкости позволяло быстрее осваивать и выполнять многие боевые техники, обеспечивая легкость и подвижность движений.
Я начал бегать на полусогнутых ногах по наклонной плоскости плотины, выполняя задание Ли, и через некоторое время прикинул, что Славик, наверное, уже добежал до грота и начал делать упражнение.
Тут я увидел Учителя, направляющегося ко мне. Приказав мне не прерывать занятия, он присел на землю и стал рассказывать о тонкостях управления кистью руки при переходе движений с круга на круг, о том, как накапливается энергия при движениях по кругам, и как этой энергией управлять. Потом он заговорил о каких-то других техниках.
Я не переставал тренироваться. В практике обучения было обычным делом давать ученику теоретический материал, одновременно заставляя его выполнять тяжелые физические упражнения. Эта методика позволяла развить у ученика предельную концентрацию внимания, мыслей и органов чувств на говорящем и на том, что говорилось. Мозг ученика приучался работать четко и ясно при любых видах физической и психологической нагрузки, при выдерживании боли, в моменты усталости и даже в полумедитативном состоянии. Эта методика позволяла осваивать многие техники с поразительной быстротой. Через несколько часов Ли сказал, что на сегодня достаточно, и пришло время отдохнуть. Мы вместе прошли по гребню плотины до костра, который почти погас, хотя мы перед уходом положили в него несколько толстых стволов деревьев.
Я увидел подходящего к костру с другой стороны Славика и повернулся к Ли, чтобы сказать ему, как удивительно, что мы пришли к костру одновременно. К моему изумлению, Ли исчез, хотя я был готов поклясться, что мгновение назад он шел рядом со мной. Я начал озираться по сторонам, ища Учителя, и заметил, что Славик тоже как-то странно оглядывается и вертит головой. Славик присел около костра и палочкой пошевелил угли. Я опустился на землю рядом с ним.
– Знаешь, сегодня был самый счастливый день в моей жизни, – неожиданно сказал он. – Учитель уделил мне столько внимания, как никогда раньше. Все это время он просидел со мной в гроте, рассказывая об управлении энергией и других техниках, а потом вернулся сюда вместе со мной. Кстати, он дал мне задание обсудить это с тобой.
Удивление, которое я ощутил, трудно описать. Я забыл о наставлениях Ли всегда контролировать свою мимику, и, вероятно, на моем лице отразилась вся степень изумления, поскольку Славик оторопел, глядя на меня, и спросил:
– Что с тобой? Ты выглядишь так, будто увидел перед собой привидение.
Немного придя в себя, я сглотнул слюну и сказал:
– Видишь ли, дело в том, что Учитель все это время провел со мной, и мы пришли сюда вместе.
Славик рассмеялся, решив, что это была всего лишь шутка. Я продолжал стоять на своем. Он слегка рассердился. Выясняя, кто же из нас прав, мы дошли до того, что чуть не подрались, но вовремя опомнились и постарались успокоиться.
– Может быть, лучше мы спросим у Ли, где он был? – предложил Славик.
Мы помолчали, стараясь осмыслить ситуацию, и я понемногу свыкся с мыслью, что произошло что-то, выходящее за рамки привычных норм. Я очень хорошо знал Славика и понимал, что он не врет – он никогда меня не обманывал, и мы абсолютно доверяли друг другу. С другой стороны, я был воспитан в семье убежденных атеистов, у меня вообще не было никакой склонности к мистике, и любым непонятным событиям я всегда пытался найти наиболее трезвое объяснение. Славик тоже отличался здравым умом. Мы приняли тот факт, что Учитель одновременно находился с каждым из нас в разных местах, но наш рассудок отказывался примириться с этим. Переживания настолько опустошили нас, что мы больше не могли говорить и сидели, тупо глядя на угли и ожидая прихода Учителя.
Он появился примерно через час.
– Где ты был в то время, пока мы тренировались? – спросил я.
Он ответил просто и тихо без обычно присущей ему ехидной улыбки:
– В саду. Мне тоже нужно время от времени отдыхать от вас. Я гулял по вечернему саду, любовался луной, кушал яблоки и размышлял о смысле жизни.
В его словах была спокойная торжественность, но для нас это прозвучало как самое изощренное издевательство.
Мы буквально онемели. Я хотел что-то сказать и не мог. У нас вдруг пропало всякое желание задавать вопросы, и, надо сказать, я чувствовал себя полным дураком.
