— Что… что случилось? — спросила она, когда он остановился у двери в единственную спальню.
Он посмотрел ей в лицо. Боже, он выглядит ужасно, удивленно подумала она, какое напряженное лицо.
— Ты упала в обморок, — коротко сказал он.
— В обморок?
— Да, в обморок. Вероятно, при виде крови.
— Крови? — Ее голос звучал слабо и дрожал. Потом она, видимо, вспомнила о порезанной ноге, но, когда нагнулась, чтобы взглянуть на нее, Алан приказал:
— Не смотри! Закрой глаза и постарайся расслабиться.
— Хо… хорошо, — согласилась она и, обняв еще слабыми руками его обнаженный торс, прижалась к нему.
И только тогда, вспомнив все, она вдруг похолодела. Что я делаю? Обнимаю человека, который не любит меня, который хочет от меня только одного?
Если он и обратил внимание, как она внезапно напряглась, то не показал вида, а может быть, был слишком занят, открывая дверь каюты и укладывая ее на широкую кровать.
— Ты лучше бы сняла этот мокрый костюм, — грубоватым тоном сказал он. — Ты совсем замерзла. А я пойду за аптечкой. Вот возьми пару полотенец. — И перед тем как выйти из комнаты, он сдернул их с вешалки над маленьким умывальником и кинул на кровать.
Эбони посмотрела ему вслед. Замерзла? Да, но не от холода, а от ужаса своего положения и ощущения полной беспомощности.
Тут она почувствовала, что вся дрожит, и поняла, что действительно замерзла. Со злостью и отчаянием она сорвала со своего все еще влажного тела костюм и швырнула ненавистную вещь в угол. Обернув одним из полотенец мокрую голову, другим она вытерла досуха свое дрожащее тело и, завернувшись в одеяло, спустила ноги с кровати, чтобы не запачкать постельное белье. Пол был из полированного дерева, ему ничего не сделается.
А какое ей дело до его чертового постельного белья или вообще до него самого, раздраженно подумала она. Он был жесток, бессердечен и настолько самонадеян и эгоистичен, что почти не скрывал этого. Неужели он надеется, что после всего она выйдет за него замуж? Она хотела быть настоящей женой, а не узаконенной любовницей. А у него на уме именно такой брак, если он вообще думает о браке!
Она ожидала появления Алана, и внутри нее вскипал гнев, но, когда он с мрачным видом вошел в каюту, взял ее ногу и нежно погладил ее, все заготовленные злые слова застряли у нее в горле.
— Когда я увидел тебя лежащей без чувств на палубе, а потом кровь, то чуть не умер, — откровенно признался он. — Хорошо, что рана неглубокая. Но ее все равно надо обработать.
Она увидела, как нежно он проделал все, что нужно: сначала остановил кровотечение, потом продезинфицировал рану и заклеил ее большим куском пластыря — и почувствовала комок в горле.
— Все в порядке, — наконец сказал он, но продолжал держать ногу и поглаживать ее, хотя знал, что тем самым скорее возбуждает, чем успокаивает ее.
Подошвы ее ног всегда были крайне чувствительны к прикосновениям, и Алан часто использовал это в своих целях. И сейчас делал то же самое, внимательно наблюдая за ее реакцией, довольный, что она отвечает на ласку. Но кульминация наступила, когда он поднес ногу ко рту и начал при этом, по-прежнему пристально глядя ей в глаза, целовать и посасывать поочередно пальцы. И когда он наконец положил ее ногу обратно на кровать, глаза ее были широко открыты от возбуждения.
— Извини, — пробормотал он, продолжая нежно ласкать ее ступни и лодыжки. — Я не должен был говорить тебе этих слов. Теперь я понимаю, как ужасно они звучали. Не знаю, что меня заставило так поступить. Эта неделя мне дорого обошлась, я был вне себя от желания. Скажи, что ты простишь меня, дорогая. Скажи, что все еще любишь меня…
Эбони заморгала и сглотнула комок в горле. До этого Алан никогда не называл ее «дорогая». И все же какой-то внутренний голос нашептывал ей, что это слишком неожиданно и хорошо, чтобы быть правдой. Но не поверить его словам значило отказаться от всех своих мечтаний и надежд. Гораздо приятнее было просто лежать и принимать заверения и ласки Алана как должное. Гораздо приятнее.
Когда руки начали передвигаться вверх по ее ногам, отодвигая одеяло, у нее вырвался вздох. Его слова были так же волнующи, как и прикосновения.
— Позволь мне сделать это для тебя, моя дорогая, — заплетающимся языком бормотал он. — Позволь любить тебя по-настоящему…
Теперь он достиг внутренней поверхности бедер, и она застонала. Глаза закрыла пелена, со вздохом блаженства она раздвинула ноги.
— Боже, ты потрясающе красива, — прошептал он. — Любой мужчина сделал бы все, чтобы удержать тебя. Все что угодно…
И он припал губами к ее телу.
Эбони снова вздохнула. Вот чего она хотела, это и была настоящая любовь. Прикосновение его губ приносило одновременно наслаждение и муку, но муку сладостную. Когда же он потом двинулся дальше по ее телу и дошел до сосков, на нее нахлынули доселе не испытанные ощущения. Ее наполнила такая любовь к нему, что она не могла больше просто лежать и позволять любить себя. Ей хотелось выразить свою ответную любовь, показать, что он для нее значит.
Она пробежала неверными руками вдоль его спины и, подняв голову, начала покрывать поцелуями плечи и шею, потом пососала мочку уха и провела кончиком языка по его краю.
— Сними шорты, — дрожащим голосом прошептала она.
Когда он остался обнаженным, Эбони заставила уже теперь Алана лежать неподвижно, а сама начала целовать и ласкать его тело. Каким блаженством было ощущать, как он дрожит под ее прикосновениями, слышать его вздохи каждый раз, когда ее губы проходили возле желанного места. Она знала, чего ему так хотелось, но ей доставляло удовольствие заставлять его ждать и хотелось узнать, как сильно она может возбудить его.
Она медлила сколько могла, пробежав языком сперва по его бокам, потом по бедрам и животу, пока он наконец не начал дрожать от желания и ожидания. Только когда он застонал от нетерпения, она, наконец, исполнила его желание.
— Боже мой, — прохрипел он, почувствовав обволакивающее тепло ее рта.
Алан смотрел на завораживающе эротическую картину обнаженной Эбони, доставляющей ему это удовольствие, и все его тело содрогалось в экстазе. Другие женщины тоже делали это для него, и всегда такая ласка действовала на него возбуждающе. Но ничто не могло сравниться с тем физическим и эмоциональным удовлетворением, которое он получал, когда это делала Эбони. Она действительно должна любить его, если позволяет себе такие интимные вещи. Без сомнения, такая интимность предназначена ему и только ему.
Его кольнуло сомнение, он потянулся к ней, чтобы сбросить с ее головы полотенце, и она, подняв голову, посмотрела на него. Волосы упали ей на лицо, и она улыбнулась сквозь мокрые пряди.
(adsbygoogle = window.adsbygoogle || []).push({});
