Читаем без скачивания Девятый чин - Олег Егоров

Лучше бы не предостерегал. Глядишь, и народ на шум сбежался бы.

Через минуту он, связанный по рукам и ногам буксировочным тросом, лежал в багажнике «БМВ». Во рту мужчины оказалась его собственная шляпа. Для надежности Хариус придавил его запаской.

— Расслабься, — Байкер кивнул на тротуар, ведущий от станции метро. По нему к подъезду направлялась шумная компания из шести человек, среди которых был и горячо обсуждаемый Брусникин. — Пока что мы его ни живым, ни мертвым не возьмем.

— Идеи есть? — Без особой надежды Хариус повернулся к товарищу.

Байкер показал ему предпоследнюю страницу газеты бесплатных объявлений. Среди них было обведенное фломастером: «Целитель и медиум А. Савская. Лечу неизлечимые болезни. Приворот. Снятие порчи. Беседы с духами усопших. Предсказание будущего». Далее следовали набранные петитом адрес и телефонный номер.

— Свое будущее я тебе уже предсказал, — изрек Хариус, ознакомившись.

— Ты на адрес лучше посмотри!

— Ну?!

— Антилопа гну! Квартира нашего клиента — сто тридцать вторая, сечешь?! Та же лестничная площадка, дятел!

— Ну?! — Хариус ждал от товарища дальнейших разъяснений, но тот уже набирал по мобильному телефону номер медиума.

— Алло! — Беседовать с женщинами Байкер умел и любил. — А. Савская? Добрый вечер. Клиентов принимаете? Не сегодня? Очень рад это слышать. Вам коллега звонит за консультацией. Не бесплатной, разумеется. У моего очень-очень богатого конфидента сложнейший случай. Депрессия на почве невосполнимой утраты… Нет-нет, ну что вы! Поднимать из гроба по принципу «Встань, Лазарь!» не прошу. В подъеме нуждается лишь его детородный орган. И вы, как величина, способная на расстоянии… Нет, аванс плачу сразу. Понимаю, что в нашей профессии бывают неудачи. Двести долларов. А в случае успеха считайте себя женщиной, обеспеченной до второго нашествия. Собственно, я уже у подъезда. Клиент, как вы понимаете, не ждет. Вернее, ждет, но с большим нетерпением.

Хариус слушал своего друга, будто зачарованный.

— Так. — Окончив деловой разговор, Байкер открыл дверцу «БМВ». — Мой наблюдательный пункт меняется. Через пару часов мы будем знать про актера такое, что он сам про себя не знает. Связь — мобильная. Если гулянка затянется до утра, в четыре Шустрый тебя подменит. Буэнос ночес, амиго.

— А с этим что? — Хариус кивнул назад.

— «Сперва — дело, пустяки — потом», как говаривал персонаж детской книжки «Гек Фин и его команда». — Байкер, не оглядываясь, направился в гости к целительнице.

Часа через полтора у подъезда остановилось такси, из которого вышел убеленный сединами мужчина. Забросив за плечо брезентовую сумку, он скрылся в доме. Еще через час у здания притормозил патрульный «луноход». Хариус было напрягся, но неприятельское средство передвижения покинул только один желающий, да и тот — в штатском. Зато в руках он держал приличных размеров сверток.

— Жизнь кипит, как в доме престарелых, — пробормотал Хариус, провожая его взглядом до подъезда. — Не иначе, большой праздник у господина Брусникина.

Хариус нервничал. Гнев и милость Малюты были подобны флюгеру, вращавшемуся вокруг его настроения. А Глеб Анатольевич ждал от своего телохранителя новостей.

«Из распахнутых окон квартиры наблюдаемого объекта доносятся песни эстрадного и военного репертуара!» — представив такой свой доклад, Хариус поежился.

В четыре часа на «Лендровере» лихо подкатил Шустрый. Директор Шустрый обожал машины крепкого сложения.

— Байкер в квартире напротив, — коротко сдал вахту утомленный бесплодными ожиданиями Хариус. — Объект в компании ханку трескает. Пока только наблюдаем.

Тут, к их обоюдному удивлению, из подъезда вышел человек в мундире капитана милиции.

До этого момента события на именинах у кота развивались вполне мирно.

Пожилой человек, прибывший на такси, был встречен в прихожей шумными приветствиями актерской братии. Патриарха отечественного кинематографа Матвея Николаевича Буслаева знали все, за исключением, пожалуй, Дарьиного мужа. Но этот пробел в познаниях Угарова был моментально ликвидирован вместе со штрафной, поднесенной оператору хозяином дома.

Матвея Николаевича, уважавшего принципы взаимовыручки, подняли среди ночи из-за вконец расклеившейся Зои Шаманской. Буслаев, флотский ветеран Великой Отечественной, громил фашистов на торпедном катере. Потому привезенный им парадный мундир с медалью «За отвагу» и орденской колодкой хоть и больше соответствовал режиссерскому замыслу, но сразу вызвал ряд вопросов.

— Моря-то нет в Чечне, — выразил сомнение Петр Евгеньевич. — И откуда в Пятигорске раненый мичман взялся? Как, по-вашему, господа печоринцы?

— Реки есть, — убежденно сказал Кумачев. — Никита, как тебе вместо драгунского мундира?

— Вполне. — Поглаживая кота, Брусникин внимательно рассмотрел героический «прикид». — Хотя лучше арендовать всю амуницию на студии Горького. Там даже в танкиста дивизии «Мертвая голова» нарядиться можно.

— Хрен ты у Штейна на аренду деньги получишь, — убежденно возразил Миша. — В этой политике они с Лохновичем солидарны. Два сапога — партия.

— Шить не стану, — Шаманская опрокинула рюмку. — Пусть увольняют к чертям!

— Ты лучше внутрь, чем на пол, опрокидывай, — посоветовал ей Кумачев. — Водки много не бывает. А морскую форму я надену. Юнкер, произведенный в мичманы, выглядит убедительней, чем драгун в тельняшке.

— Все равно еще два комплекта требуются. — Никита посадил кота в пустой стеклянный аквариум и стал перелистывать записную книжку.

— У тебя же, Саня, остались беретка и мундир из Афганистана! — встрепенулась задремавшая княжна Мери.

— Жертвую, — не стал возражать ее муж. — Искусство всегда чего-нибудь требует.

— Шикарно, — потирая руки, обрадовался Миша. — Печорин у нас обморди… Как оно говорится?

— Печорин одет, — пришел ему на выручку доктор. — Что с капитаном?

— Есть у меня капитан. — Брусникин отыскал в книге номер милицейского отделения. — Сейчас я его достану. Он мне в ухо дал незаслуженно.

Выяснив у дежурного по отделению домашний телефон Шолохова, Никита беззастенчиво разбудил Андрея во втором часу ночи. Фамилию своего обидчика он запомнил на опознании, а дежурному шепотом объяснил — телефон капитана ему срочно требуется потому, что он информатор и у него срочная наколка на «лыжника».

«Судя по инциденту в кабинете следователя, этот Шолохов за каким-то „лыжником“ и тремя стволами охотится, — прикинул Брусникин. — Браконьер, наверное. Зимой на лыжах тройку елок спилил к Рождеству, а шуму-то! Но если рядом с дачей министра МВД — понять можно».

— Шолохов слушает, — пробормотал в трубку с трудом уснувший Андрей.

— Брусникин говорит! — заорал изрядно пьяный Никита. — Ты еще мне по уху съездил впустую!

— Артист? Слушай, давай завтра все обсудим.

— Завтра поздно будет! — не дал ему повесить трубку Брусникин. — Завтра Зойку из театра выгонят! Наша служба и опасна и трудна!

— От меня-то что надо?! — удивился Андрей.

— Как что?! — в свою очередь удивился Брусникин, после двух «Белых аистов» и «Гжельской» полагавший, что весь город обязан быть в курсе их театральных проблем. — Ты капитан или ты не капитан?! Мундир нам срочно требуется для репетиции!

— Вы теперь по ночам репетируете? — хмыкнул Андрей. — Ладно. Диктуй адрес. Есть у меня один запасной комплект.

Шолохова учили взаимовыручке. К тому же Андрею любопытно было накоротке познакомиться с образом жизни артистов. В частности, упомянутой Зойки. Имелся у него и другой интерес: в неофициальной обстановке побеседовать с подгулявшим Брусникиным на предмет его и Лыжника отношений.

Таким образом, вызванная им из участка патрульная машина доставила Андрея к Никитиному подъезду. Правда, мундир его оказался Брусникину коротковат, но все же выглядел уместней, чем китель мичмана.

Так или иначе, затруднения художника по костюмам Зои Шаманской были к вящему удовольствию разрешены.

— Споемте, друзья! — предложила Дарья, обладавшая счастливой способностью трезветь к середине загула и запускать празднество на новую орбиту. — Ведь завтра в поход!

Совместный мужской и женский хор грянул за раздвинутым столом.

— А соседи негодуют? — проявил чисто профессиональный интерес Шолохов, когда одна песня была исполнена, а вторая отбиралась в пылу жаркой дискуссии.

— Не негодуют, — уверил его Брусникин. — Негодовали было. Но справились с собой. Особенно те, что снизу. Я их кипятком залил, между нами.

— Суров ты. — Опер посмотрел на Никиту с уважением. — Зря я тебя в ухо ударил. Можешь дать сдачи?

Брусникин полез в карман за мелочью, но тут зазвучала следующая песня, и Никита с Шолоховым влились в общий ансамбль.