Дум был первым, кто спас его от голодной смерти, подтолкнув тогда к его рту свеженарезанный тростник.
И все-таки однажды Самый Большой захотел уйти. Еще днем он учуял запах стада мамонтов, прошедших недалеко от их пути. Он забеспокоился, поднял голову, повел хоботом влево, вправо, вверх, стараясь определить, не его ли это сородичи. Встревоженные люди соскочили с него. Но ветерок, принесший знакомый дух, стих, запах ослабел, вот и совсем исчез. Самый Большой и люди на нем продолжили поход.
Ночью же, когда люди уснули, когда огонь Костра погас и во всю силу засияла полная луна, Самый Большой вдруг почувствовал, что он остался один (странно, но Костер в последнее время приобрел для него облик живого существа). Один — никто не смотрел на него, никто не разговаривал, не звал, не проверял, достаточно ли у него травы. Люди спали, они были неподвижны.
Мамонт вспомнил, как взволновался днем, почуяв своих, и стал усиленно нюхать воздух. В широком потоке несильного ветра была одна тоненькая струйка, что несла в ночь запах стада его собратьев. Зверь, не опуская хобота, пошел навстречу этой струйке.
Он ушел уже далеко от Костра и, слыша запах своих, ускорял и ускорял шаги.
И вот мамонт бежит, позабыв обо всем на свете, несется сквозь ночь, почуяв где-то неподалеку отсюда своих, своих…
Даже сквозь шум собственного бега он услышал грозное рычание, которое тотчас узнал. Это был тигр — в то время громадное и опасное даже для Самого Большого животное. Потом за клыки его назовут саблезубым.
Тигр, рыча, стелился справа от него. Он готовился к прыжку. А другой тигр — значит, это тигр и тигрица, он вторгся в их владения — огибал его сзади, чтобы зайти слева.
Самый Большой резко остановился, тигры пролетели мимо и оказались перед бивнями мамонта. Он сделал выпад, пытаясь боднуть ближнего тигра бивнями, но тот успел отскочить. И, не сводя с громадины засвеченных луною глаз, снова стал заходить сбоку. Тигрица, поняв маневр супруга, отпрыгнула в другую сторону и напружинила задние лапы.
Мамонт успел отступить до прыжка кого-нибудь из них к себе на спину.
Теперь он, мотая головой вправо и влево, старался если уж не задеть бивнями хоть одного из нападающих, то напугать, не дать приблизиться для прыжка. Мамонт вдруг вставал на дыбы и угрожающе трубил, но тигры, избегая его ударов хоботом, все наступали — выбирали удобный для атаки момент.
Самый Большой был "вооружен" и хоботом, способным сбить тигра с ног, и бивнями, убивающими любого, кого они ударят, а тяжелые его ноги ломали кости всякому животному. Тигры же были быстрее в движениях, ловчее, а их когти и клыки могли оставлять глубокие раны на теле врага или жертвы. Хищники, заходя с боков, готовились вспрыгнуть ему на спину и начать свое кровавое дело. В долгой борьбе одинокий мамонт истечет кровью, ослабеет и рухнет наземь.
Атакуемый, трубя, отступал. Вот тигр-самец подступил слишком близко, мамонт кинулся на него, нацелившись бивнями, в это время тигрица взлетела ему на спину, рванула изо всех сил когтями его загривок и полоснула клыками.
Самец успел отскочить и снова закружил сбоку, пружиня лапы для прыжка. Глаза его светили, как две маленькие луны.
Самый Большой сбросил тигрицу со спины и сразу почувствовал, как полилась из ран кровь. Он может проиграть этот бой против двоих.
А тигры, почуяв кровь, стали еще смелее, еще неотступнее. Они кружили возле жертвы, заставляя неуклюжую громадину поворачиваться туда и сюда, и выискивая момент для очередного рывка.
Мамонт понял, что с двумя тиграми ему не справиться, и решил убить хоть одного.
Он пугнул бивнями тигрицу, она отскочила, и Самый Большой кинулся на самца, снова подступившего к нему слишком близко. Тигр отпрыгнул в сторону, но мамонт вовремя развернулся и стал настигать не успевшего набрать скорости врага. Вот-вот бивни вобьют его в землю. Но тигрица в два прыжка настигла его и вскочила на спину. Страшные ее клыки рвали вовсю кровящий загривок.
Самый Большой встал на дыбы, сбрасывая тигрицу, закричал, захрипел — тигр-самец выскользнул из-под его ног..
Атака отняла много сил у всех троих, нападающие и жертва некоторое время тяжело дышали, двигались медленно. Тигры шли противоположными кругами, не сводя с мамонта вспыхивающих от луны глаз.
По шерсти жертвы струилась кровь, тигры не получили ни царапины, ни ушиба. Сейчас все повторится.
Хищники сошлись прямо перед ним — словно для того, чтобы перекинуться тайным словечком, стали медленно расходиться, снова заходя с боков. Самый Большой не трогался пока с места, может быть, накапливая силы для обороны. Он сделал только одно движение — опустил бивни пониже.
Наверно, его будет теперь атаковать самец — он идет ближе к нему; тигрица после двух прыжков взяла передышку, хотя так же угрожает внезапным нападением.
Самый Большой приготовился к атаке справа. Лапы хищника полусогнуты, он будто стелется по земле, ничем не выдавая мига, в который взлетит на воздух.
Он вполголоса рычит.
Как ни пристально следил мамонт за противником, он пропустил момент, когда в бок тигра впилось копье. Копье опередило прыжок хищника на мгновение — тот взревел, изогнулся, чтобы достать обидчика, схватил зубами древко, — Самый Большой рванулся к нему и тут же почувствовал под ногами хруст костей: он растоптал врага!
А еще два копья полетели в тигрицу. Одно впилось ей в плечо, другое воткнулось в землю перед самым носом. Она дернулась, копье выпало, мамонт кинулся и к ней, но прыжок, другой — и раненая тигрица исчезла в темноте.
Самый Большой не сразу во всем разобрался: трое людей сперва показались ему еще тремя врагами, и если бы не знакомый голос Дума, он бросился бы и на них.
Голос называл его по имени, успокаивал, люди, видя настороженность мамонта, не приближались. Один подошел к копью, торчащему из земли, выдернул его, поднял другое, с окровавленным наконечником… Дум направился к растоптанному тигру.
До Самого Большого стало доходить, что люди спасли его от верной смерти, и когда Дум решительно шагнул к нему, он вытянул хобот и встретил человека мягким прикосновением к его плечу и волосам, как и раньше, обдав их теплым дыханием.
МАМОНТ И ЛЕЖЕБОКИ
Через три дня, которые ушли на лечение мамонта целебными травами — кое-какие были известны людям еще 30 тысяч лет назад, — путешественники вместе с ним снова тронулись в путь. Теперь они шли рядом с Самым Большим, держа все то же направление — к заходу Солнца. Место для ночевки они выбирали возле речки или озера и прежде всего обмывали раны на спине животного, меняли на них листья целебной травы.
Огромный зверь подчинялся теперь людям во всем, верил и в то, что они не зря прикасаются к его ранам, причиняя временную боль. А главное, он шел с ними, не ведая, куда идет, и здесь он доверился людям.
Скоро ночной бой с тиграми был забыт, трое снова сидели на спине Самого Большого. Они приближались к месту, где живет племя Лежебок, племя, Боящееся-Собственных-Теней. Уже видны были дымы их костров.
Путешественники надеялись на хорошую встречу со старыми знакомыми, на обильную еду, на рассказы: их — о дальнем, полном приключений странствии, хозяев — о том, что случилось у них за это время. Надеялись на удивление и восторг Лежебок по поводу того, что они приучили Самого Большого служить себе…
Но первые увидевшие их люди близ селения Лежебок стремглав умчались. И — они не успели бы сосчитать до двадцати — от селения повалила толпа, вооруженная копьями, палками, камнями. Четверо дюжих молодцов бегом несли пузатого вождя — он растолстел, боясь лишний раз шевельнуться, еще больше.
Толпа остановилась, Вождя опустили на землю. Дум помахал ему рукой — со спины Самого Большого — и крикнул:
— Это мы! Разве ты не узнаешь нас? Мы те, что шли к Краю Земли!
Вождь оглянулся на своих воинов — все ли здесь, готовы ли к отпору. Приложил руку ко рту — люди на мамонте были все же далековаты — и закричал в ответ:
— Я вас предупреждал насчет теней! Вы не послушались — и вот результат: вы привязаны к мамонту собственными тенями! Смотрите все! — обернулся он к своим. — Видите, как тени опоясывают брюхо Самого Большого с обеих сторон? А внизу они наверняка держатся руками!
Дело было в полдень, и тени седоков действительно обвивали переминающегося с ноги на ногу мамонта, отчего он казался полосатым. Племя, увидав это, присело от страха. А толстяк продолжал:
— Теперь мы во веки веков будем рассказывать о том, как некие неразумные люди, люди-непонятно кто, доверились своим теням, и что из этого вышло! Ведь вы как пить дать пропали! И никто вас не спасет — все будут бояться Самого Большого. Знаете ли, куда он вас отнесет? Туда, где все тени! И вы там тоже превратитесь в тени — вот что случается с неслухами! Через много зим и лет в нашем племени будут говорить, что и сегодня, наверно, кости безумцев, привязанные тенями к скелету мамонта, трясутся где-то, где-то, где-то!..
