Читаем без скачивания Защитник - Александр Лидин

— Никто тебя расстреливать не собирается. Больно надо было в такую даль тащиться, чтобы пристрелить двух идиотов. Да и вообще оставили бы вас с вашими бородатыми друзьями, чего зря ноги топтать.

Остановившись под навесом скал, как раз там, где мы недавно появились, Викториан запустил время. Тут же громыхнул взрыв, разметав людей у руин, а через пару секунд рванул бензобак грузовика. В общем фейерверк славный вышел. Пока все любовались «праздничным салютом», Викториан на одном из плоских камней начертил пентаграмму перехода.

— Вот и все, — объявил он, с трудом разогнувшись. — Давай, Валентина, дам, как говорится, вперед. С той стороны поможешь Тоготу встретить наших красноармейцев.

Девушка кивнула, ступила в пентаграмму и растаяла в воздухе. Оба солдата, выпучив глаза, уставились на то место, где она только что стояла.

— Ну, что зенки вылупили, давай по одному следом, — приказал колдун, подкрепив свой приказ движением автомата.

— Это что? — спросил капитан, ткнув в колдовские знаки на земле.

— Скоростной лифт в ад, можете занимать места согласно купленным билетам, — объявил Викториан.

Круглов поежился, потом, словно взял себя в руки, как на эшафот, шагнул в центр пентаграммы и исчез.

Неожиданно молодой боец упал на колени. Создалось впечатление, что до этого он держался лишь благодаря влиянию капитана, а теперь веревочки, которые поддерживали его, разом обрубили.

— Пожалуйста, не надо, отпустите меня, Богом прошу…

— И вот с таким материалом нам предстоит работать, — проворчал Викториан и сплюнул.

— А кто вообще придумал всю эту канитель? — поинтересовался я. — Неужели нельзя было изобрести чего попроще?

— Не наше это дело, — вздохнул Викториан. — Кто придумал, тому видней. — А потом повернулся к солдату: — Ты не гомони, ступай давай…

Тот аж подскочил, попятился, шагнул в пентаграмму и исчез.

А потом настала моя очередь.

Вот и началось настоящее безумие. Впрочем, обо всем по порядку…

Обратное путешествие заняло те же полчаса. Представляю, что пережили спасенные нами. Мне-то самому от долгого пребывания в пустоте было не по себе, а тем, кто и понятия не имеет, что это такое, и вовсе должно быть жутко.

В этот раз мы материализовались на моей кухне. Картина, представшая передо мной, когда я шагнул из колдовского круга, не внушала оптимизма. Солдатик забился в угол, трясясь всем телом. Судя по темным пятнам на штанах, путешествие для него не прошло бесследно. Валентины видно нигде не было, она уже «кокетничала» с маркграфом в большой комнате. Капитан же, вцепившись в подоконник, вжался лицом в оконное стекло.

Стоило мне появиться, как он буквально набросился на меня.

— Это Питер?

Мне ничего не оставалось, как кивнуть. Потом капитан, резко дернувшись, сжал кулаки.

— Там ведь мои…

— Знаю, — равнодушно ответил я.

Метнувшись, капитан схватил меня за плечо:

— Они же считают меня погибшим.

— А ты и есть погибший, — выходя из пентаграммы, объявил Викториан. — Для всего мира ты — хладный труп.

— То есть? — повернулся к нему капитан.

— То есть для всех ты, мил человек, мертвец. Ты погиб там, в часовне на перевале. И для своих родных погиб, и для страны погиб, и для всего мира погиб. Ты — мертвец! У тебя могила есть, капитан, тебя три года назад похоронили.

— То есть? — вновь повторил капитан.

— То и есть! — фыркнул Викториан. — Ты с нами, служивый, еще всякого насмотришься.

И тут в дверях появился Тогот.

Капитан замер, а солдат на полу забился в истерике.

— Ты бы лучше за маркграфом глядел, чем народ своим видом пугать, — разозлился я.

— На него аморфа с Фатимой хватит, к тому же он мне в шашки проиграл, так что теперь сидит, дуется на весь мир.

— Никогда не думал, что приютил в своей квартире Карпова и Корчного в одном флаконе.

— А ты, уж раз обосрался, то помолчал бы лучше.

— Пойду, помолчу, а ты займись гостями. — Я прошел мимо Тогота, но на пороге еще раз обвел взглядом чудную картину происходящего на шестиметровой кухне. Капитан, скребущий челюстью по полу, — видимо, раньше он никогда не видел говорящих, зеленых, зубастых морковок, — солдатик, вжавшийся в помойное ведро под раковиной, и Викториан, который, положив на стол автомат, хладнокровно наливал себе чайку. Вот такая пастораль. — И смотри, чтобы они чего не вытворили, — ментально добавил я.

Мне было не до них. Если честно, я устал. Выудив из буфета первую попавшуюся бутылку, я налил себе до краев большую пузатую рюмку. Напиток оказался дешевым виски. Откуда только Тогот берет эту гадость?

После первой рюмки я вновь налил себе и, прихватив бутылку, вернулся на кухню.

— Хлебни, легче будет, — предложил я, протянув бутылку капитану.

Тот обреченно вздохнул. Викториан выплеснул в раковину остатки чая и со словами «и чай у вас тоже мерзкий» поставил на середину стола три кружки, забрал у меня бутылку и лихо расплескал янтарную жидкость. Одну кружку он подтолкнул капитану, а потом, взяв другую, повернулся к солдатику.

— Иди сюда, Пашенька. Хлебни, тебе легче будет.

Трясущейся рукой солдатик взял кружку, поднес к губам, и я услышал, как его зубы стучат о ее край.

— Ты пей, пей, сейчас отпустит… Эк ты обделался… — Солдат заглотил огненный напиток и безвольно откинулся к стене. Викториан вновь повернулся к капитану. — Ну, в общем, за ваше спасение. — Капитан и Викториан чокнулись, и оба разом опрокинули в себя содержимое кружек.

Тут Тогот протиснулся мимо меня и солдатика к столу и, подхватив бутыль, влил в свою ненасытную глотку огромную порцию виски, почти ничего не оставив.

— Все таскаешь чужое? — проворчал он, косясь на меня.

— Ты мне еще будешь указывать, что брать, а что нет.

— Буду! — нагло объявил Тогот.

— Тогда еще бутылочку нам организуй, военным в себя прийти надо. — И Тогот отправился на поиски спиртного, а я обратился к Викториану и капитану.

Все то время, пока я беседовал с Тоготом, они сидели безмолвно, пожирая друг друга взглядами. Как только Тогот выскользнул из кухни, капитан весь подобрался, словно собирался броситься на Викториана, и спросил:

— Это кто был? Мне не померещилось?

— Это демон… Приятель Артура. А что?

— Он и в самом деле существует? Мне все это не мерещится?

Викториан разлил по кружкам остатки виски.

— Нет. Ты для всего мира уже два года мертв. Твои останки похоронили на Смоленском кладбище… А это был обычный демон, один из нашей развеселой компании.

— Но ведь демонов не существует, — заплетающимся голосом пробормотал Паша-солдатик.

— Официально у нас много чего не существует, например секса, — продолжал Викториан все тем же менторским голосом. — И ментов-взяточников нет, и чиновники на одну зарплату живут… Вы привыкайте, скоро еще не то увидите.

— И все же… — начал было капитан, но в этот раз его перебил Тогот.

В этот раз он зарулил на кухню с двумя бутылками виски, и была это не дешевая польская бормотуха, которую обожал мой покемон, а хороший австралийский «Белый дом».

— Все серьезные разговоры на завтра, а сегодня вам нужно выпить и прийти в себя, — он передал бутылки Викториану как главному виночерпию. — И поймите, капитан, сегодня у вас, можно сказать, второй день рожденья. Сегодня вы, избежав плена и потеряв два года жизни, вернулись в Питер. Только вы теперь другой человек, капитан Круглов погиб там, далеко-далеко в горной стране.

— Но ведь я… — вновь попытался заговорить капитан.

— Молчите, капитан, молчите, а то вот он, — Тогот ткнул пальцем в Викториана, — вот он передумает, и вы снова вернетесь к той часовенке, к вашим бородатым друзьям… — Он сделал многозначительную паузу, а потом продолжал: — Но не будем о грустном. Сейчас еще по чуть-чуть — и воякам мыться. А то ваш вид не слишком-то симпатичен, а запах рождает мысль о городской свалке. И никаких возражений…

Глава 7

Интерлюдия 2

МИР ФАРАОНОВ

У Геркулесовых столбов лежит моя дорога,У Геркулесовых столбов, где плавал Одиссей.

Я люблю Макади Бэй, люблю его отели, теплую, прозрачную, ласкающую кожу воду Красного моря, длинный риф, который во время отлива превращается в огромное желтоватое поле, покрытое лужами, где копошатся твари морские… И всякий раз, приезжая туда, я вспоминаю о моей первой поездке в Египет. Все это случилось в той, иной жизни…

Рассвет в пустыне, что может быть прекраснее!

Автобусы остановились где-то неподалеку от Хургады. Так называемая техническая остановка, и все пассажиры разом высыпали в холод и тьму ночной пустыни. Кто-то побежал в туалет, кто-то заглянул в «гаштет» выпить чашечку бодрящего кофе. Но искусственные огни не манили меня. Отойдя от автобуса, я сошел с асфальта, ступил на твердый, как камень, слежавшийся песок и замер, вглядываясь в далекую розовеющую линию горизонта, отделяющую черноту неба от черноты земли тонкой полоской. Казалось, кто-то провел по линейке розовой акварелью, которая едва заметной чертой разделила землю и небо.