Особенно героя украшает способность видеть насквозь. Однако, едва пошло толковище про «квантовую телепортацию и связанные когерентные состояния», кино вдруг остановилось…
И я впервые подумал, почему мне показали так много интересного.
– А потому все это показали, чтобы вы поняли, с кем имеете дело. – сказал кто-то, когда свет зажегся снова. Я увидел, что Филипп Михайлович Гиреев не слишком заметно сидит на первом ряду. – Вы мне, Саша, кажетесь слишком экспансивным, хоть вы уже и не юноша.
– Но если вы так много знаете про них, то почему бы вам их и не притормозить. – с жаром я обратился к одному из столпов общества.
– Будьте серьезными, Александр. Происходит биологическая революция, вы наверное это заметили. А с революцией шутки плохи. Мы не готовы совладать с ней. И не готовы сказать правду населению. Ведь если бы население узнало, с какой прытью прогрессируют и размножаются червяги, то у многих помутилось бы в мозгах. В итоге толпы придурков носились бы по улицам, кусали друг друга за задницу и гадили в неположенных местах. А пока что есть у нас равновесие, может даже гармония, в которой двуногим пришлось лишь немного потесниться.
– Революцию я заметил, Филипп Михайлович, а вот равновесие – нет. Червяги везде, можно сказать, суют свой нос.
– В самом деле, эти твари вроде повсюду, но при этом они остаются на периферии, не лезут, как говориться, в первый ряд. Червяги не вызывают ненависти. Эти гады вполне потакают простому народу, разоряя нуворишей. Червяги кого-то скушали? Допустим. Во-первых это редкое явление. На одного съеденного монстрами приходится сто задавленных автомобилями и зарезанных в пьяных драках. Во-вторых. Мы столько лет питались животными, вот и они повели себя в том же духе, употребили кого-то из нас, причем не самых лучших – алкашей, бомжей и прочую нечистоплотную публику. А яйцекладку вообще можно считать мелким недоразумением по сравнению с низкой пенсией и невыплаченной зарплатой. Короче, у нас есть еще время…
Да, Гиреев говорил о червягах так, будто они что-то вроде «лесных санитаров».
– Вы уверены, Филипп Михайлович, что червяги не придут к вам в гости, не дожидаясь своего срока?
– Посмотрите на эту крепость, молодой человек. И такие крепости воздвигаются по одному мановению моей руки. Через оборонительные периметры никакая тварь сюда не пролезет.
И в этом можно было с Гиреевым согласиться.
– Но мне, Филипп Михайлович, было бы не слишком приятно смотреть с высокой стены, как едят ближнего моего.
– Надо к этому привыкать. Люди редко рождаются мужественными. Вырабатывайте в себе это качество.
И Филипп Михайлович поднялся, показывая, что время нашего свидания истекло.
– Саша, не надо встревать в игру больших сил, корчить из себя Минина и Пожарского. – сказал он на прощание. – Любой мужчина хочет как-то отличиться, но не надо торопить свое имя на могильную плиту. Тем более, я подозреваю, она у вас не будет слишком красивой… Поэтому я тут вас задержу ненадолго, чтобы вы не наделали глупостей. Вы же все равно ехали к своему приятелю. А вы погостите у меня и подумайте, хотите ли у меня поработать. Я за вами какое-то время наблюдаю и мне кажется, что вы не без способностей…
Двое возникших словно из стены охранников сжали меня с обоих боков и повели по коридору. И там я встретил Брундасова. Его тоже куда-то вели – только не охранники, а человек в белом халате. Коля был опухший, благостный и на меня совсем не отреагировал!
Не знаю, куда повели Николая, но меня доставили в прежнюю каморку.
Вы – Минин, вы – Пожарский, пожалуйста не поднимайте народ на борьбу раньше времени. А еще лучше идите ко мне, я вас заместителем назначу. После таких слов ожидаешь, что попадешь как минимум в апартаменты, где блондинка уже ждет в кровати. А меня снова запихнули в этот свежеструганный гроб.
В чем-то Гиреев меня переоценил, а в чем-то нет. Моя голова бешено заработала. Я подумал, а не уготована ли мне судьба Коли Брундасова? Если я откажусь поработать, или поработаю не так как надо.
Мне почему-то подумалось, что работа на Гиреева обязательно окажется паскудной. Какое-то имеет он к червягам отношение, имеет же! Давно ясно стало, что жирный крест на технопарках – очень выгоден гирееввской «Жизненной силе»; cметены с лица земли все эти мелкие въедливые конкуренты, а ученые и инженеры скуплены за пучок пятачок… Но, похоже, Гиреев не только выступает в роли падальщика. Боюсь, он активно замалчивает эту самую биологическую революцию. Скорее всего, именно люди Гиреева сперли у меня дискету с записью расправы над омоновцами и термос с поджаренным червягой, это они изымали останки людей, убитых монстрами. Наверное, Филипп Михайлович хочет потом выступить единственным и неповторимым спасителем тех обломков, которые останутся от нашей цивилизации…
Стал я сканировать каморку своим пристальным взглядом и пытливыми руками. Этот гроб был очищен от строительного мусора, но в углу, откуда веничком неудобно грести – осталась пара железяк – длинный довольно гвоздь и какая-то стальная пластина.
Я первым делом подвалил к двери и понял, что с ней лучше не связываться. И она сама, и косяк – железные, замок пудовый, да еще сигнализация.
Тогда остается окно. На нем была решетка, но мне показалось, что здесь можно поработать. И я стал обрабатывать те места, где прутья входили в подоконник. Хрен бы у меня что вышло, если бы решетка была вделана прямо в углепластовый блок.
Но она была вделана, причем неряшливо, в полимерную отделочную плитку. Слава небрежному монтажнику. За два часа мне удалось плитку расковырять, а затем в прыжке выбить решетку из нижних пазов.
Тут-то и выяснилось, что выбраться наружу я могу, а что дальше – непонятно. Гладкая стена, до земли пятнадцать метров – более чем предостаточно, чтобы превратиться в мешок дробленных костей.
Но я вспомнил Колю Брундасова и полез наружу. Такое дурацкое чувство появилось – будто я умею летать. Может, это какая-нибудь птичка мне его телепортировала.
Я выпростался наружу до пояса, примерно до половины, и стал елозить там, высматривать, ну совсем как личинка.
Ничего не нашел. Почти ничего. Между двумя углепластовыми блоками был стык, не слишком плотный. Но пластинка в принципе в него влезала. Что ж рискнем остатками здоровья.
Я, оторвав рукава от рубахи, обмотал ладони, полностью вылез наружу и, цепляясь еще за подоконник, воткнул пластину в стык где-то на метр ниже. Потом отпустил подоконник. И едва не сорвался. Так сильно пластина врезалась в ладонь, чуть не располовинила ее. Я стал вытаскивать пластину, втюхивая попутно в стык свой гвоздь. Вытащил пластину и снова воткнул ее на метр ниже.
(adsbygoogle = window.adsbygoogle || []).push({});
