Я поднесла ладонь к груди и отрешённо потёрла маленькие шрамы.
— Это ощущается так, будто твоё сердце запинается или хромает. Как будто оно сбивается с ритма и не может снова синхронизироваться. Это безвредно. По большей части лишь раздражает. Но…
— Но это напоминает тебе о случившемся.
— Ага. До того матча я переживала из-за школы, мальчиков и нормальных гормональных проблем. Слишком себя нагружала, мало спала, питалась одной газировкой и пиццей. Я не говорила родителям об ощущении аритмии или усталости. Может, если бы сказала, то не рухнула бы замертво перед всей школой.
— Долго ты пробыла в больнице? — спросил Нэш.
Этот мужчина имел жуткую способность выкапывать то, что я хотела оставить погребенным.
— Восемнадцать месяцев, то выписываясь, то ложась обратно, — я подавила дрожь.
Тогда-то прикосновения для меня перестали равняться утешению. Моё тело больше мне не принадлежало. Оно превратилось в научный эксперимент.
— Куча анализов. Куча иголок. Куча машин, — я бодро похлопала Нэша по бедру. — Тогда-то я стала экспертом по паническим атакам. Я начала испытывать их. Преимущество панических атак в присутствии медиков — это то, что они дают неплохие советы.
Нэш не среагировал на мои попытки игривости. Вместо этого он продолжал поглаживать меня по руке.
— Твои родители звонят тебе каждый день, — заметил он.
— От тебя мало что ускользает, да? — пожаловалась я.
— Да, когда это важно.
Моё сердце затрепетало, и это уже не ПЖС. Нет. Это куда более опасный трепет, вызываемый красивыми ранеными мужчинами с печальными глазами.
— Мне лучше бы уйти. Тебе бы поспать, — сказала я.
— Очень много «бы». Расскажи о своих родителях.
— Да тут нечего рассказывать. Они отличные. Хорошие люди. Добрые, щедрые, умные, поддерживающие.
«Удушающие», — добавила я безмолвно.
— Такие люди, которые каждый день звонят своей дочери, — подтолкнул он.
— Я продолжила жить дальше, но мои родители — нет. Видимо, вид того, как твой единственный ребёнок едва не умирает у тебя на глазах, меняет что-то в родителе. Так что они беспокоятся. До сих пор. Это можно внести в колонку «То, чего мы никогда не забывали».
Они никогда не забывали, как я умерла на их глазах. А я никогда не забыла ту удушающую тюрьму, в которую превратились остальные мои подростковые годы.
Потому что выяснив проблему, решив её и оправившись от решения, мои родители не оставляли мне шансов рисковать.
До сих пор не оставляли. Поэтому они думали, что я перекладывала бумажки в страховой компании и много обучала персонал. Ложь во благо сохраняла мир и позволяла мне жить своей жизнью.
— Нокс об этом знает? — спросил Нэш. Его голос напоминал тихое рокотание у моего уха.
Я нахмурилась.
— Нет. С чего бы?
— Поскольку вы дружите почти двадцать лет, я думал, вы обменивались историями.
— Эм, ты вообще знаком со своим братом? Нокс не из разговорчивых. И судя по тому, как ты только что притворялся, будто всё в порядке, предположу, что ты тоже не открытая книга.
— Таковы повадки Морганов. Зачем проливать свет на вещи, если можно притвориться, что их не существует?
— Я руками и ногами «за». Так проще. Но к твоему сведению, тебе наверняка стоит поработать над этим, прежде чем обзаводиться женой.
— Принято к сведению.
Я села и выскользнула из-под его руки.
— Время непрошеных советов.
— Кто пригласил миссис Твиди? — пошутил он.
— Ха. Это твоя жизнь, и не моё дело, но окажи себе услугу. Вместо того чтобы тратить энергию на попытки скрыть это от всех, может, стоит это проработать. И то, и другое требует чертовски много сил, но лишь одно помогает пройти через это.
Он кивнул, но ничего не сказал.
Я снова дружески похлопала его по бедру.
— Я пойду домой, а ты пойдёшь в кроватку. И говоря это, я имею в виду, что ты реально поспишь в кровати под одеялом. А не на диване перед включённым телевизором.
Я ощущала вес его взгляда, жаркую ласку его нужды так, будто это были физические ощущения.
— Я сделаю это всё при одном условии, — сказал Нэш.
— Каком?
— Ты останешься на ночь.
Глава 13. Друзья по кровати
Лина
Ладно, даже такая «сорвиголова, все тревоги на ветер» как я знала, что это ужасная идея. Я знала это так же точно, как и то, что жареная моцарелла не идет на пользу моему здоровью. Но как и с жареной моцареллой, искушение было слишком велико.
— Нэш, это не лучшая идея.
— Выслушай меня, — сказал он, крепче сжимая мою ладонь. — Я слишком устал, чтобы подкатывать к тебе.
— Это я уже слышала прежде, — сухо отозвалась я.
— Справедливо. Как насчёт такого? Когда ты рядом, всё лучше. Чем ближе ты ко мне, тем легче мне дышится, и мне уже не кажется, что жизнь — это бесконечный поток лимонного сока, льющегося на открытую рану, которая никогда не заживёт. Ты прогоняешь тьму, холод. И ты напоминаешь мне, каково это — хотеть быть здесь.
— Проклятье, Нэш! И как я должна поступить ответственно и сказать нет после такого?
Его усталая улыбка стала последней каплей. Я поверила ему. Потому что он из тех мужчин, что говорят правду. И прямо сейчас он говорил эту правду мне.
— Бл*дь, я так устал, Ангел. Я просто хочу закрыть глаза рядом с тобой. Можно мы побеспокоимся о последствиях потом?
Этот мужчина умел достучаться до меня лучшим из возможных способов.
— Ладно. Но никто не спит голым. Не будет ни секса, ни чего-то ещё. Никаких обнимашек, ласк и прочего. И я не буду готовить тебе завтрак. Не потому что это правило, а потому что я вообще ни хрена не знаю на кухне и в итоге отравлю тебя.
— Если ты останешься, то с меня завтрак.
Я пожевала нижнюю губу, обдумывая.
— И ещё одно.
— Назови свою цену.
— Мы сохраним это между нами двумя.
Пайпер вскинула голову у моих ног. Нэш наклонился и слегка потрепал её по голове, и я клянусь, её маленькие собачьи глазки буквально превратились в сердечки.
— Прошу прощения. Между нами тремя, — поправилась я.
— Я согласен на эти условия. Но если ты хочешь нотариального заверения, нам придётся привести сюда Нэнси Феттерхейм, а она не умеет хранить секреты.
— Дай пять? — я подняла ладонь.
Та тень улыбки сделалась более выраженной.
— Ты закрываешь сделки жестом «дай пять»?
Этот жест был менее интимным. Не было долгого соприкосновения ладоней, знакомой хватки пальцев. Это было легко, небрежно и абсолютно не сексуально.
— Не заставляй меня ждать, красавчик.
Нэш шлёпнул меня по ладони.
— Теперь, когда это решено, ты пойдёшь в душ, а я пойду переодеваться.
— Не уходи. Пожалуйста. Я дам тебе какую-нибудь одежду для сна. Просто… не уходи.
На мгновение фасад обаятельной уверенности исчез, и я снова увидела проблеск мужчины под ним.
Я вздохнула. Я уже почистила зубы и выполнила свою пятиступенчатую систему ухода за кожей, так что формально мне ничего не нужно из моей квартиры.
— Прости, что я ставлю тебя в такое положение, Ангелина. Я понимаю, что это несправедливо. И я хочу, чтобы ты знала — при нормальных обстоятельствах я бы совершенно точно пытался затащить тебя в мою постель. Но я бы делал это с цветами, ужинами и другой целью.
— Ты всегда такой честный?
— Нет смысла быть другим, — сказал он, упираясь руками в подушку и медленно поднимаясь. Его сгорбленные плечи явно выдавали измождение.
Я встала с ним и обняла рукой за талию. Его рука грузно опустилась на мои плечи. Нэш слишком устал, чтобы пытаться скрыть тот факт, что ему реально надо опираться на меня.
— О, так ты поговорил со своим братом и Лизой Джей о том, что происходит? — поинтересовалась я, пока мы направлялись в Город Очень Плохих Идей, то бишь, в его спальню.
— Есть разница между «быть честным» и «оставлять личные вопросы личными».
Я была очень рада слышать это от него. Рада за себя, конечно же. Не за него, ибо ему, само собой, надо быть откровенным с людьми, которые о нём заботились. Моя ситуация совершенно другая.
