с ним связаться, скажи об этом Райли, позвони Оливии или мне. — Он настойчиво гипнотизирует меня через зеркало заднего вида. — Ты поняла меня?
Я киваю.
Да, я поняла. И мне кажется, буду делать именно так.
Пришло время нового начала без Мейсона Раш.
***
Мейсон
Я сижу здесь, как собака, Эмилия, и смотрю на входную дверь — голова Мисси у меня на коленях, а моя рука между ее ушами. Пол под моей задницей твердый, но я его не чувствую. Я уже давно не чувствую своего тела, и, по-моему, так даже лучше.
Снова и снова я вижу ноги моей матери, когда она проходит мимо меня, но никак не реагирую. Я не могу. Ты ушла, Эмилия, с папой и Райли. Ты просто ушла. Я сказал тебе, что люблю тебя, и ты ушла. Но я говорил правду. Черт возьми, детка, что мы наделали? Что я с тобой сделал?
Мысленно пытаюсь вернуться в тот момент, когда очнулся.
Внезапно понимаю, что это было в тот момент, когда ты стояла передо мной… а я был в другой женщине, которая потеряла вдруг всякий смысл. Она поблекла и сразу стала совсем не такой, какой я видел ее все это время. Она была одной из многих, Эмилия, и я понял это только тогда, когда увидел единственную из всех. Такую сломленную. Такую искалеченную. Задыхающуюся. Падающую в бездну, в которую я собственноручно толкнул тебя. Мои колени почти подогнулись подо мной, и я упал туда же, детка.
Эмилия, мне потребовалась ровно неделя, чтобы потерять тебя после того, как прошло столько времени, пока я завоевал тебя для меня. Потребуется целая жизнь, чтобы забыть тебя. И забвение не наступит до тех пор, пока я не сделаю свой последний вздох. Еще на проклятом смертном ложе я буду думать о тебе. О твоих голубых глазах, цвета океана, о твоих черных длинных волосах, Эмилия. Ты — богиня, ты, вообще, знаешь об этом? А я — долбаный пилигрим, который поклоняется тебе, но никогда не показывал того, что ты пробуждаешь во мне. Такое глубокое благоговение, что этого было слишком много. Поэтому я предпочел, чтобы ты была заперта, и была там только для меня. Чтобы никто не видел, как ты прекрасна, когда смеешься. Насколько уникальна, когда сидишь на качелях, потерянная в своих мыслях. Как чувственно каждое твое движение. Такая неуверенная и заслуживающая защиты, когда смотришь на меня так, как всегда, Эмилия. Ты могла бы одним взглядом ставить королевства на колени и сводить мужчин с ума. Но ты не знаешь этого. Даже не догадываешься, какую власть имеешь надо мной, Эмилия. И я трус, потому что никогда не позволял тебе этого видеть.
Я не хочу, чтобы кто-то другой видел, насколько ты особенна.
Я не хочу этого. Я не могу.
Я такой глупый маленький ублюдок, и мне жаль, что папа не выбил из меня все дерьмо, потому что он не сделает мне такого одолжения.
Я толкнул тебя, и Райли был рядом, чтобы поймать тебя. И я ненавижу себя за это, Эмилия.
Как бы я хотел сказать тебе, что это было необдуманно и глупо, одноразовое безумство. Что был пьян и не понимал, что делаю… но это будет очередная ложь, Эмилия. Потому что я точно знал, что делаю. Я так этого хотел. Ее хотел. Иллюзия того, что она — то, что мне на самом деле нужно. Незакомплексованная, уверенная в себе, сексуальная, чувственная и сильная. Свет, каким Райли был для тебя. Но оказалось, Эмилия, что я тупой и это не соответствует действительности. Я не люблю Черри. Может быть, когда-то любил ее. По крайней мере, я был полон тестостерона и воображал, что влюблен в нее. Просто она была такой горячей и непохожей на всех других женщин окружающих меня. Как я мог быть таким глупым и уничтожить то, что у меня было с тобой? Такое интенсивное и реальное. Без единого слова, только через язык наших тел, как будто наши души связаны — таким образом, который невозможно увидеть глазами. Ты единственная, кто смог забраться мне под кожу, Эмилия. И тут у Черри нет никаких шансов, как бы она ни была уверена в себе.
Пожалуйста, вернись! Просто открой эту дверь и зайди в дом.
Я сделаю все, чтобы ты меня простила, Эмилия. Я не хочу чувствовать себя разорванным напополам, потому что именно так и есть без тебя.
И вдруг понимаю, что больше никогда не найду кого-то, кто подойдет мне так легко и естественно, как будто мы продолжение друг друга. Сросшиеся друг с другом. А теперь так жестоко разорваны, что я больше никогда не смогу исцелиться, Эмилия.
Книга 2
БЕССТРАШНЫЙ
19. Когда твои волосы были еще длинными, детка
Мейсон
Три года спустя
Я прислоняюсь к стене туалета, а проститутка, которую я привел для допроса, стоит передо мной на коленях. Она очень хорошо сосет, Эмилия. Потому что я довольно быстро кончаю в ее горло, удерживая ее голову прижатой к моему животу. Мне нравится, когда они задыхаются, Эмилия. Это не изменилось, и никогда не изменится.
Я застегиваю джинсы, а проститутка пускает слюни почти на пол, исследуя взглядом мое тело. Смотрит на белую рубашку, которую я ношу под бронежилетом ФБР, и на мой пистолет, который я засовываю обратно в кобуру. Потому что мы не хотели, чтобы произошел несчастный случай во время минета.
— Пошли, — скучая, говорю я, надевая на нее наручники. Наконец-то я могу официально пользоваться своими наручниками, Эмилия. Везде, просто так. Не думаю, что мой отец действительно осознавал, что наделал, когда назначил меня на такую могущественную должность. Он заставил меня закончить Академию ФБР и начать работать прямо у него в отделе.
Мой папа теперь мой босс, Эмилия.
Это не так весело, как кажется.
Я здесь уже полгода, и до сих пор мне поручают только дерьмовые дела. Он все еще называет меня «сраная жаба», даже перед коллегами. Они нашли это настолько забавным, что придумали игру на выпивание, из-за которой иногда являются пьяными в офис, Эмилия. Здесь все далеко не так серьезно, как ты себе представляешь. Если, конечно, это не какая-то специальная операция или большое дело, в котором все должны участвовать и концентрироваться. Я ненавижу концентрацию, Эмилия, мне гораздо проще пустить все на самотек. Но я выучил, что не должен
