Читаем без скачивания Пульт мертвеца - Тимоти Зан

Я вздохнул.

— Адмирал, поверьте, здесь нет ничего подозрительного, никакого обмана. Всё объясняется очень просто — мне понадобился контрабандист, мне лично, понимаете? Мне нужно, чтобы он был схвачен, осужден и на следующей неделе приговорен к смерти.

Фрейтаг недоуменно поднял брови.

— Неужели вы, Смотрители, действительно верите в чудеса? Или это какое-нибудь пари, которое вы заключили на выгодных для себя условиях?

Я замотал головой.

— Мне нужна замена… зомби… до того, как наш корабль отправится с Солитэра.

Брови Фрейтага поднялись еще выше.

— А что произошло с вашим уже имеющимся?

— Не с ним и не с ней, а с её обвинением, — пояснил я. — Детали здесь не очень важны. Что для меня, действительно, важно, так это возможность обзавестись настоящим преступником, обвинённым по всем правилам, прежде чем несправедливый приговор будет приведён в исполнение.

В его глазах появилось понимание… понимание и гнев.

— А поскольку судебные органы запретили вам получить солитэрянина, вы решили обратиться ко мне?

— Да, сэр, — осторожно согласился я. Не ожидал от него такой реакции, я растерялся. — Не понимаю, почему вы придаете этому такое большое значение. Ведь мы просто помогаем друг другу. И…

— Я не люблю, когда меня используют, Бенедар, — перебил он. — Особенно, в качестве игрушки в чьих-то руках. Значит я, по-вашему, должен вмешаться, снабдить вас контрабандистом в качестве зомби, и все станут довольны и счастливы, так?

— Не только это, — ответил я, пытаясь пробраться сквозь дебри его эмоций. — Я бы мог еще и оказать вам помощь в обнаружении связей контрабандистов…

— Откуда? Откуда вы оказали бы мне помощь? Из Портславы? Полно, Бенедар, я не так глуп. Вы заполучите этого зомби и будете таковы, а я останусь здесь, застряну на половине работы в окружении преступников, которые тут же забьют тревогу по тому поводу, что я, оказывается, не такой уж дурак, несмотря на все мои предыдущие усилия убедить их в обратном. — Он внезапно смолк, видимо подумав, что исповедуется перед чужаком. — Но впрочем, как вы совершенно справедливо заметили, детали не столь важны. Важно то, что если я не вымету эту паутину в один присест и сразу всю, целиком, то все окажется пустой затеей. Так что ни вам, ни вашему якобы невиновному зомби в этом плане места не предусмотрено. Всего хорошего, мистер Бенедар.

Я судорожно глотнул.

— Адмирал, это вопрос жизни и смерти…

— Всего хорошего, мистер Бенедар.

— Адмирал…

Позади меня открылась уже знакомая дверь и послышались осторожные шаги лейтенанта.

— Сюда, пожалуйста, — гаркнул он мне чуть ли не в самое ухо. По тембру его голоса мне стало ясно, что он не остановится и перед применением силы в случае необходимости.

Я пристально разглядывал Фрейтага, надеясь в выражении его лица отыскать для себя хоть какую-нибудь зацепку. Но если она и была, то где-то очень-очень глубоко, и я не мог ею воспользоваться.

Без единого слова я повернулся и вышел. Одна за другой все возможности спасти, избавить Каландру от гибели, рассыпались в прах и исчезали.

Когда я, измотанный эмоционально и физически, с гудящими от многочасовой ходьбы ногами, вернулся в «Край радуги», на корабль, наступил вечер. Проходя через ворота, я нашел в себе силы поприветствовать Дэйва Иверсена и Секою, после чего отправился к себе в каюту. Я намеренно не стал больше никуда и ни к кому заходить. Оказавшись у себя, я без сил плюхнулся на койку, вперив бессмысленный взгляд в потолок… и стал думать.

Адмирал Фрейтаг, губернатор Рыбакова, Управление по координации деятельности полиции, даже Верховный суд Солитэра — я был везде, стучался во все двери. Я исследовал всю бюрократию Солитэра, пройдя ее по горизонтали и по вертикали в поисках того, кто мог бы мне помочь.

Но не мог никто. Или же не хотел.

Когда я закрыл глаза, захотелось вволю выплакаться. Я не противился слезам. Слезам отчаяния, беспомощности. Меньше чем через двенадцать часов мы отправляемся на рудники колец. Каландра обречена.

Даже я больше был не в состоянии тешить себя очередной призрачной надеждой. Как только мы окажемся за пределами Солитэра, вдали от центра, от правительственной системы и ее верховных судебных органов, всем надеждам наступит конец. От Колетта до Солитэра четыре дня пути, следовало добавить сюда еще по меньшей мере несколько дней, необходимых для судебного разбирательства, и даже если предположить, что судьи разрешат использование наркотиков, развязывающих язык подсудимым для ускорения хода дела, все равно не оставалось никаких шансов на то, что контрабандист будет приговорен к смертной казни в течение тех двенадцати дней, оставшихся до нашего отлета из системы. Не помогло бы даже, если бы он сам вздумал явиться на борт «Вожака» с повинной.

Оставалось двенадцать дней… и после этого невиновная женщина погибнет. Если только она действительно невиновна.

Я беспокойно заворочался в постели. Именно это и представляло собой краеугольный камень этой проблемы, вопрос, не дававший мне покоя с того момента, когда мы с ней встретились впервые. В конце концов, Суд Внешнего предела обвинил ее на основании того, что считал верными и надежными доказательствами вины. И что бы не представляли собой эти доказательства, они находились на расстоянии многих световых лет, и на Солитэре никого нельзя было убедить в ее невиновности.

А что касалось меня лично…

Гордыня на шее у нечестивых, как ожерелье, насилие — платье, в которое они рядятся. Тела их источают злобу, сердца их переполнены коварством. Цинично они оправдывают всякое зло, надменно оправдывают силу. Возносят себя до небес…

В этих словах было слишком много поэтики, но еще больше правды. И, действительно, с кем бы я здесь не встречался, всех окружала некая аура, обязанная своим существованием образу мыслей и поступков, поскольку являлась ясным отражением лежащей в ее основе личности. Мои учителя в поселении Кана сравнивали это со скалистым пластом, располагавшимся под постоянно меняющимся грунтовым или песчаным ландшафтом. А скалистый пласт за один вечер не изменишь, не размягчишь никаким волевым актом.

Мне приходилось много говорить с Каландрой, это происходило на протяжении нескольких дней и в самых разных ситуациях.

В ее глазах я прочитывал самые неуловимые оттенки характера, я наблюдал за её лицом, её телом… и единственно возможным для меня стал вывод о ее невиновности.

Конечно, Каландра была человеческим существом, а не святой. Её аура свидетельствовала о тех же страстях и слабостях, которые присутствуют у всех нас. Но я не видел в ней холодной бесчувственности убийцы.

Благословенны будут милосердные, и к ним проявят милосердие… Пусть справедливо отнесутся к слабым и сирым, калекам и убогим. Помоги слабому и страждущему, спаси их от когтей нечестивцев…

Я пытался что-то сделать, действительно, пытался. Умолял Рэндона, упрашивал адмирала Фрейтага, обращался ко всем официальным лицам на Солитэре, до кого успел добраться. И каждая дверь, в которую я пытался достучаться, захлопывалась передо мной, едва отворившись.

Благословенны будут милосердные, и к ним проявят милосердие…

— Но ведь я сделал все, что было в моих силах… — простонал я. В моем разуме смешались страх за Каландру и чувство вины перед ней. — Больше я ничего не могу сделать.

Нет. Оставалось еще одно… Последнее…

Истинно говорю вам, тем, кто собирался здесь, чтобы строить Башню; не сесть ли вам и не обдумать, сколько понадобится вам, чтобы завершить ее…

По моему телу пробежала дрожь. Да, оставалось еще одно, что я мог предпринять… Но это может стоить мне многого. Очень многого.

Будь послушен тем, кто учителя твои… Как благословенны те, кому Бог не внушил чувства вины, чьему духу неведом обман…

Кто проявит заботу об учителе своем, того почитать будут…

Здесь должны быть поставлены на карту не честь моя, и не мое дело, а моя собственная жизнь и жизни других. Я не мог отважиться на то, чтобы рисковать этим. И не желал.

Благословенны будут милосердные, и к ним проявят милосердие…

Спорить с этим я не мог. И, в конце концов, сдался.

ГЛАВА 13

На корабле таких размеров, как «Вожак», всегда обитает множество звуков, скрипов, вибраций, даже различимы шаги, движения механизмов, жужжание приборов и отдаленные голоса, разговоры. Это, как правило, тихие, но очень явственные звуки. Новичок, попадающий на корабль впервые и ненадолго, скорее всего и не ощутит их, а по прошествии очень небольшого времени и совсем перестанет их воспринимать. Но для меня они существовали всегда, постоянно присутствуя в моем подсознании, время от времени набрасываясь на меня.