— Господин генерал! — слегка покачиваясь не то от ветра, не то от голода, начал рапорт начальник гарнизона. — Согласно вашей радиограммы, герои рейха, отличившиеся в демянском окружении, в количестве семисот тридцати двух человек собраны для встречи делегации с подарками фюрера. Рады видеть вас, господин генерал!
— Вольно, — сказал генерал и, увидев, что солдат, стоявших в строю, одолевает зуд, скомандовал: — Можно почесаться и закурить!
Команда старого, опытного генерала, знавшего как свои пять пальцев нужды солдат и особенно окруженных, была очень кстати. Герои демянского «зоба» сейчас же полезли под кепи, воротники, поясные ремни… Иные, прислонясь друг к другу спиной, стали тереться. Но были в строю «героев» и те, которых не могли вывести из ледяного оцепенения даже и вши. Глазами скотины, которую должны вот-вот стукнуть обухом по голове, смотрели они на все происходившее.
— Зачем вы их столько собрали? — кивнул на солдат генерал Шпиц. — Где взять столько подарков? Неужели вы не знаете, что фюрер прислал всего лишь один вагон, да и то два самолета с французскими петухами рухнули от русских зениток. Остались только куропатки. В таком случае выстроили бы лучше всех окруженных.
— Господин генерал, мы пошли на это вынужденно. Мы знали, что подарков фюрера вы привезете мало и многим достанется, как говорят в России, лишь от бублика дырка, но нам крайне важно поднять моральный дух солдат. Дело в том, господин генерал, что на днях русские подтянули к мешку, в котором мы сидим, две бригады черноморских моряков, а с моряками, как вам известно, шутки плохи. Нас могут смять. А чтоб не смяли, мы и собрали этот кулак. Сразу же, как только им будут вручены подарки, мы двинем этот ударный кулак в район предполагаемого наступления русских.
— Вы поступаете мудро, — заметил Гуляйбабка. — Солдат, съевший куропатку фюрера, наверняка сомнет пять русских моряков. Так я рассуждаю, господин главный квартирмейстер?
— Я в тактике боя слабо разбираюсь, — уклонился от ответа генерал Шпиц и обратился к начальнику гарнизона, совсем окоченевшему на морозе: — Извините, господин генерал, я совсем забыл представить вам своих спутников.
Представив поочередно своих немногочисленных членов делегации, Шпиц попросил выстроить окруженных «героев» рейха буквой П и спиной к ветру для произнесения речей и вручения подарков. Туда же велел поставить стол и портрет фюрера, что было исполнено довольно-таки быстро.
Не успели Шпиц и Гуляйбабка договориться, на сколько человек вручать одну «куропатку», как, поддерживая саблю, подбежал генерал и доложил, что «герои» рейха слушать речи и получать куропатки фюрера готовы.
Первым заговорил генерал Шпиц:
— Доблестные солдаты рейха! Сражаясь за Великую Германию, вы попали в беду, но мудрый фюрер думает о вас. Он прислал вам свой огромный подарок вагон превосходнейших французских жареных петухов. Эти петухи уже сегодня бы аппетитно хрустели на ваших зубах, бодрили бы ваш наступательный дух, но случилась беда. Проклятые русские зенитки сбили на подходе к вашему окружению два наших транспортных самолета, и таким образом вы, доблестные солдаты, остались без петухов. Но, но, но!.. Не падайте духом. Не все подарки фюрера сбиты. Фюрер прислал вам кроме петушатины… — генерал достал из поданного на стол ящика жареную ворону, потряс ею над головой, — вот эту великолепную птицу — серую куропатку. Трижды хох ему, нашему обожаемому фюреру, за этот превосходный подарок!
Гуляйбабка смотрел на вошедшего в ораторский раж генерала и думал: "Плут! Мошенник! Как складно, с каким неподдельным правдоподобием врет. Того и гляди, сам поверишь, что в его руке не вяземская ворона со свалки, а действительно куропатка. Что же тогда говорить мне, русскому человеку?"
— Господа! Окруженные герои рейха! — начал свою речь Гуляйбабка, едва генерал Шпиц под звуки духового оркестра и возгласы «хох» вручил первую ворону начальнику гарнизона. — Делегация русского "Благотворительного единения" БЕИПСА прибыла в демянский мешок, где вы героически сидите, выразить вам по этому поводу свое великое восхищение и вручить вам символические подарки. Мы отлично понимаем, что вам нелегко досталась эта победа, что вам приходится вести отчаянную борьбу сразу с тремя врагами: противник с фронта, голод и многочисленные паразиты, сидящие под вашими рубахами. Бейте их нещадно, не давайте им передышки. С вами фюрер. Победа будет за вами! Хайль Гитлер!
Гуляйбабка подождал, пока смолкнут крики "зиг хайль", и продолжал:
— Наше "Благотворительное единение", к сожалению, маленькое. Оно не могло прислать вам столько куропаток, сколько прислал фюрер. Поэтому я вручаю вам в лице господина начальника гарнизона символический подарок — русского рябчика в жареном виде! — Гуляйбабка достал из своего портфеля ворону в пергаментной бумаге, тряхнул ее за ноги: — Пусть этот рябчик вдохновит вас на борьбу с вашими кровными врагами!
Пока начальник гарнизона произносил ответную речь, генерал Шпиц отвел Гуляйбабку в сторону и сказал:
— Сейчас эта сухая жердь поведет нас угощать нашими же воронами. Откажитесь, сославшись на что-нибудь. Я не выдержу. Меня тут же вывернет наизнанку от этой дряни.
— Что вы, господин генерал. Как можно отказаться от куропаток фюрера. Это же политический скандал. Этим может заинтересоваться гестапо. Пышный обед в честь делегации с московского фронта запланирован корреспондентом "Фелькишер беобахтер" для репортажа.
— Черт бы обедал с этим корреспондентом! — выругался генерал и повернул к столу, с которого волком смотрел облепленный снегом фюрер.
…Туалет гарнизонной гостиницы был закрыт всю ночь. Там ревел медведем генерал Шпиц. После "куропатки фюрера" его выворачивало наизнанку. Он уснул только перед рассветом, но поспать ему не удалось. В шестом часу его разбудил адъютант:
— Господин генерал! К вам на прием рвется командир сводного батальона, которому вчера вручали подарки. В руках у него необщипанная ворона.
— Какая еще ворона? Что за чушь!
— Не могу знать, господин генерал. Он взбешен и заявляет, что такая ворона обнаружена почти в каждом третьем ящике и что якобы это подорвало моральный дух батальона.
— Кошмар! — воскликнул генерал. — Этого мне еще недоставало. Где Гуляйбабка?
— Спит в своем номере, господин генерал.
— Разбудите и срочно ко мне!
— Слушаюсь, мой генерал!
Гуляйбабка явился тотчас в полном сборе, будто и не был вчера на приеме. Генерал сразу же подступил к нему:
— Господин личный представитель президента. Я требую объяснить: почему чуть ли не в каждом третьем ящике куропаток оказалась необщипанная ворона? Вы что, это сделали нарочно? Чтоб погубить меня?
— Господин генерал, вы меня незаслуженно обижаете. Я предан вам до конца. Что касается каких-то необщипанных ворон, то я никакого злого умысла тут не вижу. Это вполне могло быть, господин генерал. Ведь мы так спешили! Ворон надо было убить, общипать, опалить, выпотрошить, зажарить… а людей в помощь моей команде, сохраняя секретность, вы изволили не дать.
— Все это так, но найденные в ящиках эти необщипанные стервы могут привести нас к катастрофе. Помилуй бог, если о них узнает личный борзописец Геббельса.
— Господин генерал, не волнуйтесь, улетайте себе спокойно. Необщипанных ворон и борзописца Геббельса я беру на себя.
Шпиц трясущимися от волнения руками отцепил со своего облеванного мундира Железный крест и протянул его Гуляйбабке:
— Возьмите. Это все, чем я могу вас отблагодарить за выручку. И, пожалуйста, укажите мне запасной выход. Я не хочу встречаться со скандальным хамом и видеть в его руках эту мерзкую «куропатку». Я могу остаться окончательно без нутра.
Гуляйбабка понимающе поклонился и взял обессиленного генерала под локоток:
— Рад проводить вас. Прошу!
27. КОМАНДИР СВОДНОГО БАТАЛЬОНА МАЙОР ФОН КРАБ ОПРОВЕРГАЕТ СОБСТВЕННУЮ ЖАЛОБУ
Тотчас, как только генерал-майор фон Шпиц покинул через запасной выход демянскую гостиницу и спешно отправился на аэродром, Гуляйбабка занялся жалобщиком, осмелившимся поднять скандал по поводу подарка фюрера. Это был высокий, стройный офицер с проседью в висках (очевидно, от потрясений на фронте), назвавший себя командиром сводного батальона майором фон Крабом. Шинель на нем являла довольно-таки жалкий вид. Местами ее продырявили осколки, местами проел огонь костров. Полы пообтрепались. Словом, посмотрев на шинель, любой мог сказать: "А ты, голубчик, бывалый гусь. Война тебя била, била и недобила". В левой руке (правую господин майор где-то потерял) он держал необщипанную, уже начавшую протухать ворону.
— Подойдите ближе, господин майор, — сказал Гуляйбабка, сидя за генеральским столом, где со вчерашнего вечера еще стояли бутылки и тарелки с закуской. — Подойдите и изложите мне, офицеру гестапо, свою жалобу.
