— не понять. А Анну, тем временем, трясло. Тридцать три года назад к ней в дом сваты заявились. И на жизни ее прежней поставили крест.
— Видела бы ты свое лицо, когда кончила в первый раз, — Август задернул штору и остался стоять у окна. — Я убегал от тебя прочь в тот день. От тебя, от Савелия, от гребаной семьи Птаховых. Жалел, что позвал тебя на следующий день. Хотел за порог выставить, как только увижу. А когда увидел… Остановиться не смог. Я знал, что безразличен тебе. Понимал это прекрасно. Чего ждать от сломленной женщины, которой жизнь другую показали? — Август хмыкнул. — Похоти, конечно, — вздохнул он. — Этой похоти в тебе хоть отбавляй было. Чуть не захлебнулся. И идея в голове родилась, как Савелия под удар подставить. Я принес ему книги о канализации и водопроводе. Даром принес. И предложил вместе схему начертить, чтобы к Стелларам потом пойти с идеей новой. Расписал все так красиво, что у Савелия тут же глаза засветились. И как Стеллары нам благодарны будут. И сколько серебряных за схему эту дадут. И как заживут Ребровы и Птаховы, когда сами Стеллары их покровителями станут. Я-то знал, на что подписываюсь. А вот Савелий не совсем… Я убедил Савелия ничего не рассказывать отцам нашим, потому как боялись они Стелларов сильно и запрет на все предприятие наложить могли. Конечно же, когда схема была готова, Савелий предложил представить ее перед Стелларами лично, мол язык у него лучше подвешен. Я не спорил. И дал ему слово. На следующий день нас сослали. Я был к этому готов, а Савелий — нет. Я уходил на верную смерть, а Савелий продолжал за жизнь цепляться. Он настаивал, чтобы известным маршрутом мы шли, а я погибель хотел побыстрее найти и убедил его, что неизвестный маршрут подарит куда больше шансов на спасение. Так и пошли неизвестно куда. Пока до развалин корабля предков не добрели. Там от бури укрылись. Там же и выжили. Там же и знания новые получили. Там же я понял, что рано мне умирать. Что всех спасти можно. Всех, и тебя в первую очередь.
Август вернулся к кровати и присел рядом с Анной.
— Откровенный разговор у меня с Савелием состоялся по пути домой. Я сказал ему в открытую, что совратил тебя, а он только рассмеялся в ответ. И тогда я предложил ему сделку. Когда Стеллары клюнут и согласятся разделиться, мы устроим бунт в северном поселении и отберем у них землю. Потом отыщем остальные земли и расселимся вокруг центрального поселения. Тот, кто владеет землей — владеет всем. Савелий это понимал. Мне же нужно было лишь одно: чтобы он никогда впредь не прикасался к тебе. Савелий тогда спросил: «А если сама ко мне придет? Мне ей тоже отказать?» И я ответил, что если ты придешь сама, значит не стоишь того, что я за тебя отдал. Мы вернулись и все планы пошли прахом. Страх Стелларов потерять власть противоречил желанию эту власть расширить. Мы ждали. Мы жили. Ты забеременела. Напоила Савелия, чтобы лечь с ним. Он потом сам мне признался, что не было у тебя ничего с ним. Боялся, что уговор наш расторгну. Гелиан родился, наши отношения продолжились, а народ вокруг погибал. Ты предала меня в самый тяжелый момент. Отец с матерью от лихорадки заходились. Дни тянулись как заговоренные. И пока я с ними на смертном одре был, ты хвостом вильнула. Я ждал, что ты на церемонию прощания придешь. Но тебя не было. Тебя не было и неделю после того. И тогда я пошел к тебе сам. Завалился без предупреждения, как к себе домой… А тут ты с проклятой улыбкой на лице… Скучно тебе стало… Забыл я про тебя… И счастлива ты теперь… И дома у тебя все хорошо… И муж у тебя отличный… И беременна ты от него… Помню только шум в голове. Я отца и мать в один день похоронил, а ты улыбаешься… Савелий ко мне на следующий день пришел: напомнил, что уговор наш еще в силе. Сказал, что ты сама к нему в койку попросилась. Счастлив он был, гнида… Счастлив… Я знал, что ты во время исхода родила. Прямо в пустоши разродилась. Знал, что ребенка Антоном назвала. Я все это знал. И продолжал жить ради того, чтобы всех нас спасти.
Анна почувствовала, как слезы по щекам ее текут. Как падают на пол, разбиваясь на сотни капель, как и ее прошлая жизнь. Август спокойно продолжал говорить, будто и не замечал ее слез, будто не видел, как она захлебывается ими, сгорбившись рядом с ним.
— Я охрану Главного дома возглавил. Одного хотел — видеть, как мой сын растет. Аврору я в тот же год разбудил. Привел ее сначала к Антонине. Потом в дом брата отдал. Гелиан рос. Ты была рядом. Всегда рядом, как проклятие, как напоминание о том, ради кого я все отдал. Мне доносили, какие сцены устраивал тебе Савелий. Как бил детей, пока меня не было, как ты их спиной закрывала. Мне рассказывали о том, как вы ругались, как проклинала его. Как порошок от беременности каждый вечер пила. Я знал, где бывает Савелий и что в подвале вашего дома делает. Пару раз я приструнить его пытался, но управы на него, по сути, у меня уже не было. Он творил, что хотел. И тогда я открыл ему тайну. Тайну о том, что у всего есть предел, даже у элементов питания предков. Правду, которая испугала его. Правду, которая заставила его вновь прислушиваться к моему слову. Дети росли. Гелиан все больше походил на меня. Аврора все больше от меня отдалялась. Однажды я спросил у одного из своих людей, спишь ли ты с Савелием. Тот сказал, что нет. Злость на тебя никуда не делась, но, по крайней мере, я начал общаться с тобой. Обучил самообороне. Рассказал о многом. Я видел, что ты чего-то ждешь от меня. Но я от тебя уже ничего не ждал. Всадив нож в спину однажды, ты могла сделать то же самое в любой момент. И это бы подкосило меня. Это бы меня уничтожило. Я пристроил Павлика в наш дом. Племянник уже тогда славился страстью к играм, и я решил, что лучше пусть деньги на игры сам зарабатывает, чем у отца просит. Конюхом Павлик работать стал. И однажды в конюшне мой разговор с Савелием подслушал. Мы
