Глава 47
Удар… точный… сильный… нокдаун.
— Ты ее так любишь? — спрашиваю глухо, голос треснул вместе со слабой надеждой, что все еще возможно…
— У нее душа поломанная, она живет в коконе из своей боли, но при этом она пожертвовала многим, чтобы быть со мной. Единственная не отвернулась, когда тренер и так называемые друзья вычеркнули меня из своих жизней за ненадобностью. Сбитый летчик, я не вписывался в их полные перспектив жизни. А Илона… — голос сына дрогнул, — Слабая, хрупкая, она сражалась за меня как львица… Вообще, не имеет значения виновата она или нет. Я буду рядом с ней и всегда поддержу и приму ее.
Сын говорит отрывисто, хватая ртом воздух, будто задыхается. Столько в нем запала, искренности. А я понимаю каждое слово, пропускаю через себя. Это признание сына дорого стоит. Он отгородился от меня, а сейчас раскрывает душу. И его откровения рвут меня на части, открывают простую истину — я должен уйти в тень. Не имею права лезть и мешать им. Нужно наступить на горло своим чувствам, задушить их.
Сынок мы с тобой любим одну женщину… и это… наверное, одно из самых сложных испытаний в жизни. Когда между родными встает одна-единственная, когда ты должен исчезнуть, а все внутри противится этому. Вопит: «Жизнь без нее невозможна!».
Но это не так. Я ведь жил эти годы без Илоны. Скорее существовал. Но это не имеет значения. Судьба подарила мне Дениску. У меня есть Марк. Дети смысл существования. А личная жизнь, пора поставить на ней жирный крест.
— Марк, я сегодня завтра вплотную займусь делом Илоны. Дождусь врача и на выход. И тебя на ноги поставим. Все будет, сын, — ободряюще улыбаюсь, а внутренности скручиваются в тугой узел.
— Я пытался выбить встречу с ней. Но там следак какой-то непробиваемый. Еще весь инет перелопатил в поисках адвоката, но на нормального спеца нужны бабки и не хилые. Потому я подумал… — губы дрожат, глаза бегают, отчаяние, растерянность, он не знает, за что браться, но прекрасно понимает, что если не вмешаться Илону упекут.
— Серега Дунаевский я его знаю. В одной горячей точке судьба нас свела лет десять назад. Я ему не звонил, лично визит нанесу, — говорю и вижу, как в глазах сына вспыхивает надежда и радостно с одной стороны, что хоть говорить начали, а с другой — боль, неправильная, постыдная и совладать с ней невозможно.
Нет кнопочки, которая может эмоции выключить, а ведь у солдата она должна быть иначе не выжить. Долгое время я думал, что у меня она есть. Увы, Илона переворачивает мир, меняет нас, и этому невозможно сопротивляться.
— То есть ему можно заплатить? Договориться, чтобы он ее отпустил? — Марк судорожно облизывает губы.
— Он мужик принципиальный. В свое время так боролся за правду, что должность потерял. Так что подкуп тут не прокатит.
А сам думаю, что Серега слишком твердолобый. Если что втемяшит себе в голову, то выбить это непросто. Ну и не хватает ему цепкости и дотошности следака, может потому и на новом месте по карьерной лестнице ни на шаг не сдвинулся. И хоть давненько мы не виделись, но уверен, такие люди не меняются.
— Значит надо через его начальство идти, им платить. Пусть дороже, но зато результат верняковый, — у Марка капли пота по лбу стекают.
— Я больше заинтересован распутать это дело.
Чуйка у меня, что все намного глубже, чем кажется на первый взгляд. Мне нужна эта правда. Марк же скисает, потухает, голову опустил.
— Это опасно… Влад. Ты своим расследованием, только отсечешь ей все пути на свободу. Мое мнение, надо договариваться, платить, отмазывать. Потому и сказал, трать все деньги на это, я обойдусь без операции. Или к верхушкам, у тебя же связи есть, я знаю, можно договориться…
— Стоп, — мотнул головой. — Ты считаешь ее виновной?
В ответ мне очень тяжелый вздох.
— А какого она поперлась к этому Алексею… Я с ним знаком… был. Они не были любовниками, ну… — закусывает губу, — Насколько я видел… А тут Илона срывается ночью и летит к нему на встречу, зачем? Я много думал… они знакомы с детства, многое вместе прошли, их могли связывать какие-то секреты, что-то не поделили… А она… — закрывает глаза, мотает головой, — Нервы могли сдать… Илона так и не оправилась от смерти ребенка…
(window.adrunTag = window.adrunTag || []).push({v: 1, el: 'adrun-4-390', c: 4, b: 390})
Меня как током долбануло. На постели подкинуло, глаза расширились так, что еще немного и из орбит вывалятся.
— Как… как ты сказал? — не узнаю свой голос. Едва сдерживаюсь, чтобы не вскочить. Как совладать с собой? — Ребенок…
— Илона потеряла сына… — смотрит на меня странно, не удалось мне реакцию свою скрыть. Слишком большой шок.
— Она аборт сделала? — пытаюсь выяснить подробности.
— Аборт? Реально Влад? Ты думаешь, она способна на такое? — смотрит на меня как на психа. — Она бы любого за своего ребенка загрызла. Ты просто ее не знаешь.
А ведь и правда оказывается… не знаю… Закрывал глаза на очевидные вещи…
— Как это случилось? Когда?
— За несколько лет до нашего с ней знакомства. Она в подробности не вдавалась. Знаю, мальчик умер сразу после рождения. И она едва в себя смогла прийти, и то не до конца…
— А отец ребенка кто? — во рту пересохло, голос скрипит.
— Женатик какой-то, — Марк презрительно кривится. Потом смотрит на меня пристально, подозрительно. — А ты чего расспрашиваешь?
Глава 48
В голове взрыв. Едва удается совладать с собой, чтобы не завопить как раненый зверь. Пазлы один за другим встают на места, создают пугающую картину моих заблуждений, рисуют линии утраченного счастья.
«Ведь все могло быть иначе»… — мысль не дает покоя, утягивает назад в прошлое, заставляет переосмыслить произошедшее.
Если те фото подделка, тогда я наехал на беременную девушку, напугал до четриков своими угрозами и претензиями, и она, желая сохранить дитя, дала деру от меня. А потом случилась трагедия, ребеночек умер. Мася… моя мася… она была совсем одна со своим горем… У меня был малыш, плод нашей любви, мы его потеряли… Как осмыслить чудовищную правду? Как принять и не сойти с ума…
Как я перед ней виноват. Из-за меня погиб наш малыш. Уверен, если бы я был рядом, ничего бы не произошло. Пресловутое «Если бы»… оно лупит меня безжалостно… а ведь возврата нет…
С осознанием возникают и вопросы. Про подлинность мне сказал человек, с которым я прошел огонь и воду, боевой товарищ. У меня и мысли не возникло усомниться в его словах… Идиот… а в верности любимой женщины усомнился? Глупый ревнивец… нет бы все проверить, выяснить, на худой конец устроить ей допрос… Я ведь собирался… не успел, сбежала…
Девочка моя, сейчас одна в камере, снова переживает эти ужасы. Без поддержки защиты… Я должен ее увидеть, сейчас, немедленно…
— Влад, ты чего завис? — сын врывается в мои мысли. Новость настолько оглушила, что выпал из реальности. Забыл, что Марк по-прежнему стоит в палате.
— Обдумываю ход действий. Не переживай, я все улажу, — стараюсь чтобы голос не дрогнул.
Ведь и перед ним я виноват. По всем статьям. После гибели супруги ушел в себя, пытался отвлечься, а потом новая жена, как гром средь бела дня. Марку тяжело пришлось, вот он и подался во все тяжкие. Я пробовал достучаться, но мы были на разных полюсах, не слышали друг друга. В итоге как чужие. Перематывая пленку жизни назад, я все бы сделал по-другому. Поздно… все поломано, растоптано… И как вишенка на торте, я безумно люблю жену своего сына… которую сам по глупости отпустил…
А сейчас словно прозрел, и это оглушает вспышками боли, снова и снова, не дает передышки, лупит, открывает жуткую реальность, в которой я жил и варился столько времени.
— Ее надо вытащить в ближайшее время.
— Езжай домой, сейчас придет врач, и я отчаливаю, — сложно сейчас говорить, чувство вины острым ножом полосует сердце, вскрывает старые раны, оставляет новые.
— Я с тобой. Я должен быть рядом, увидеть ее! — он и не думает сдаваться. Готов в бой, лишь бы помочь жене, похвально… больно…
