Сфенг вдруг вспомнил о самом Святополке. Как тот мог убить брата или хотя бы отправить убийц, ежели сидит взаперти? Но ближний боярин тут же объяснил, что Святополка освободили сразу по смерти князя Владимира, сбежал он, а вот куда – неизвестно. Сфенг усмехнулся: куда же ему бежать, как не к тестю Болеславу?
– А женка Святополкова куда делась?
– Тоже неведомо, но говорят, не с ним, один он бежал.
Вот еще забота – искать жену князя-племянника! Болеслав спросит и за нее, и за зятя. А спросит, скажем, что с ним бежала! – вдруг решил князь. Ему страстно захотелось обратно в Тмутаракань.
Не князю одному, большинство пришедших со Сфенгом воинов откровенно маялись в Киеве. Как ни хороши киевлянки, как ни пригожи, а дома все равно лучше. В походы хорошо ходить, если знаешь, что окончится рать и вернешься. Тогда главное – победить и самому в рати выжить. А тут и рати нет, и возвращаться неизвестно когда.
* * *
Но это оказались не все известия о племянниках. Быстро выяснилось, что Бориса убили варяги, только вот кем подосланные, Святополком или Ярославом? Кто их поймет, эти Владимировичей!
А чуть позже страшную весть принесли про Глеба, того зарезал собственный повар Торчин. Теперь прозвучали имена убийц – Торчин и Горясер, который и захватил Муромского князя.
Сфенг чувствовал, что его передергивает от омерзения. Хотелось обратно в свою Тмутаракань, где все просто. Конечно, князь преувеличивал, и в Тмутараканском княжестве хватало предателей и убийц, но дома всегда лучше, там и небо синей, и голуби иначе воркуют…
Потому, когда пришла просьба византийских императоров помочь одолеть очередного мятежника, Сфенг с радостью бросился эту просьбу исполнять. Князь ушел из Киева вместе с дружиной, и никто не знал, куда и как надолго.
Видимо, именно в такой незанятый Киев и вошел Святополк, кому же как не ему сесть на освободившееся место, ведь он старший в роду после Сфенга! А сам Сфенг в той военной кампании в пользу Византии погиб. Тмутараканью остался править его сын Мстислав.
* * *
Летописи называют Мстислава сыном самого Владимира, но если это так, то он должен быть старше Ярослава, ведь Мстислав у Рогнеды родился либо после, либо вместе (двойняшки) со старшим Изяславом. Но ее сыновья звались Рогнедичами или Рогволодовичами (внуками Рогволода), а Мстислава таковым не называли. Кроме того, судя по описаниям, он совершенно не похож ни на кого из потомков Рогволода, был черноволос и имел большие темные очи (вспомните портрет Ярослава Мудрого работы Герасимова – никаких больших очей, даже если сделать скидку на возраст).
Вряд ли Мстислав был сыном Рогнеды: слишком молод и непохож на остальных. А вот сыном Сфенга – вполне. И вполне логично стал князем Тмутаракани после гибели отца. Тогда он получается двоюродным братом всем остальным, и прав у Мстислава на Киев было ровно столько же, сколько, например, у Бориса, но гораздо больше, чем у юного Глеба. В русских летописях Мстислав появляется ниоткуда, как черт из табакерки. Только позже было приписано, что Владимир якобы посадил его в Тмутаракани одновременно с остальными.
Может, все-таки это сын Сфенга?
* * *
Существует несколько версий гибели Бориса и Глеба. Самая распространенная содержится в житии святых Бориса и Глеба и обвиняет в их убийстве Святополка Окаянного. Никаких вразумительных объяснений того, почему и зачем старшему брату было нужно убивать младших, да еще и весьма покорных и на престол не претендующих, в ней нет. Мало того, большинство сообщений этой версии откровенно «притянуто за уши». Автор откуда-то знает все произносимые на якобы тайном совещании злоумышленниками фразы, точно знает, что и как они совершали, хотя свидетелей не осталось. Вернее, он называется единый – тоже святой Моисей Угрин.
О самом Моисее еще будет речь впереди, а вот обстоятельства его непонятной отлучки с места происшествия точно в нужный момент весьма подозрительны. Как и вся долгая и нелепая процедура убийства. Несопротивлявшегося князя четверо отлично владеющих оружием людей почему-то не могли убить сразу, все протыкали и протыкали то копьями, то мечами.
А Глеба и вовсе зарезал собственный повар. Почему князь-воин не оказал ни малейшего сопротивления даже человеку, владевшему только кухонным ножом, неясно.
История настолько запутанная, что ей верится с трудом. Тем более что на телах обоих «зверски убитых» князей при вскрытии не обнаружено ни единого следа от ранений! Конечно, это объясняется чудесами, но хотелось бы и более материальных версий. Кроме того, непонятно одно – почему все приписывается Святополку, если его уже давно не было ни в Киеве, ни в окрестностях города?
Другая версия выводится из скандинавских саг, например «Пряди об Эймунде». Конечно, верить сказаниям подобного рода тоже нужно с опаской. Не потому что они лживы, а потому что созданы не как учебник истории, а для восхваления «подвигов» варягов вроде того же Эймунда. Если верить таким сагам, то скандинавские супермены оказывались главными действующими лицами всех событий и переворотов, где бы ни появлялись. Конечно, были сугубо победителями, одним ударом меча способными расправиться с целым сонмом противников. Где-то мы уже это видели…
По голливудским законам дешевого боевика Эймунд с приятелем отправились к конунгу Борицлейву, быстренько того прирезали и привезли голову убитого в качестве доказательства своего «подвига» конунгу Ярицлейву. Неправда ли, похоже на Бориса и Ярослава? Саге долго не везло, впервые она была переведена на русский язык во времена Пушкина, но чтобы не бросать тень на будущего Ярослава Мудрого, имя Ярицлейв почему-то было «переведено» как… Святополк! Позже переводчики не связывались с таким опасным текстом и сагу практически забыли. К чести Ярослава, в самой саге нет и намека на то, что он лично отправлял двух лжегероев на совершение злодейства, скорее, не препятствовал, то есть не сказал ни да, ни нет, когда те намекнули, что могли бы… за соответствующее вознаграждение… И вознаграждения тоже не дал…
Кому верить? Неизвестно. Вряд ли мы когда-нибудь узнаем, что произошло в действительности, как и кем убиты князья Борис и Глеб. Они были захоронены в Вышгороде, но церковь, в которой это произошло, была заброшена, и могила князей на долгие годы затерялась. Мало того, киевляне почему-то не приняли даже мертвых князей, оттолкнули плывущий по реке гроб с Борисом. А тело Глеба долго буквально валялось на месте преступления.
Как-то подозрительно нелояльны оказались жители Киева к своим будущим святым…
* * *
Сев в Киеве, Святополк первым делом на свою голову решил потребовать подчинения от Ярослава. Не захотел договариваться? Не пришел на помощь, когда князь с женой сидели в темнице? Пусть живет на положении подчиненного, а, значит, платит со своим Новгородом дань, какую должен! Святополк собрался взять и недоплаченное за прошлый год тоже!
Ярослав, выслушав послов от брата, вздохнул:
– Передайте, я не хотел этого. Вольно же было Святополку братьев убивать, а теперь и за меня взялся? – Князь размашисто перекрестился. – Да будет Бог мстителем за кровь братьев моих.
Послы недоуменно смотрели на князя; с чего он взял, что это Святополк убил Бориса и Глеба? Но как возразить, если никто не знает, кто виноват?
Слова князя были объявлением войны. Не пошел против отца, так теперь идет против брата. Новгородское войско двинулось на юг.
Ярослав вел новгородцев, свою дружину, нанятую варяжскую и смердов из своих имений. Святополк помимо дружины и киевского ополчения нанял немало печенегов, к нему присоединились и посланные на подмогу войска Болеслава.
Встретились у Любеча. Святополк встал между двумя озерами в ожидании подхода печенегов. Никто не решался переправляться через реку на сторону противника первым, опасаясь больших потерь. Стояли долго, так долго, что закончилось лето, на лужах по утрам появлялся молодой ледок. Дошло до того, что озерца, между которыми расположились киевляне, замерзли, хотя вставать на лед еще было опасно.
Понимая, что еще чуть – и подошедшие печенеги значительно усилят войско Святополка, Ярослав пошел на хитрость.
* * *
В княжий шатер заглянул его гридь Весел:
– Княже, к тебе гость с той стороны…
Ярослав вскинулся:
– Зови.
Странные слова передал прибывший человек:
– Меду мало, дружины много, значит, надо дать вечером.
Но, похоже, князь все понял, как надо. В сгущавшихся сумерках вдруг было приказано готовиться к переправе! Дождались самой темной ночи и стали садиться в лодки, мало того, Ярослав наказал повязать на головы белые платы. Сначала подивились, но, увидев, что в темноте будет можно легко отличить своих от чужих, обрадовались.
Сама битва началась перед рассветом, дружина Святополка храпела, упившись в предыдущий вечер медами. Вот когда стало понятно, о чем шла речь в послании к Ярославу про меды и вечер. Бой был жестоким и довольно коротким. Святополк успел поднять дружину, но печенежская конница на помощь из-за озер прийти не могла. Киевлян прижали к озерам, пришлось ступить на тонкий молодой лед, многие потонули.
