Но ей послышалось, как отворилась где-то дверь. Или показалось? Нет, колеблющиеся блики зажженной свечи приближались.
Фиби стремительно бросилась обратно в спальню, скинула с себя ночную рубашку и совершенно нагая, дрожа от холода, спряталась за оконные шторы. Тут у нее и вовсе зуб на зуб не попадал. Какая идиотка! Вообразила, что может показаться обольстительной при такой стуже. Когда все тело покроется пупырышками. Соблазнительница с гусиной кожей! Какая глупость!
Но было поздно менять план, даже если бы она придумала что-нибудь подходящее.
Дверь открылась, в спальню вошел Кейто.
Фиби тотчас затаила дыхание.
Ну же, скорее! Делай что-нибудь, Кейто! Иначе она превратится в кусок льда.
Он поставил свечу на столик, оглядел комнату. Все, кажется, в порядке, все на месте, полог затянут, в камине потрескивает пламя. Вздохнув, он начал стаскивать сапоги с помощью машинки, потом скинул верхнюю одежду. В штанах, но уже без рубашки, опустился в кресло, чуть передвинутое Фиби, начал снимать чулки.
И в этот самый миг ему что-то накинули на глаза. Под пальцами он ощутил тонкий шелк.
— Что за дьявол!
Кейто сделал попытку вскочить, но кто-то плюхнулся к нему на колени, удержав в кресле. Надо же, какое нежное, правда, очень холодное тело. Несомненно, женское.
На какое-то мгновение он подумал, что внезапно погрузился в сон от дневной усталости и все это снится…
Женщина у него на коленях пошевелилась, и к его груди прижались обнаженные женские груди. Нет, это не сон, черт побери! Он поднял руку, чтобы сорвать с глаз повязку.
— Нет, не срывайте, пожалуйста. Подождите еще немного, — послышался прямо у него над ухом шепот Фиби. Она крепко вцепилась в его руки.
Она не хотела, чтобы он видел ее голой. Во всяком случае, не сейчас. Сидеть у него на коленях в таком виде — это одно, а выставлять себя на обозрение — другое. Нет, она еще не готова к этому.
Кейто подчинился. Он не понимал, что происходит, чего она хочет, но ее аппетитное тело уже разбудило в нем желание. Наряду с любопытством: что она сделает дальше?
Он прикрыл глаза под шелковой повязкой, высвободил руки и скользнул ими по ее бедрам к талии.
— Отчего ты так замерзла? — спросил он, согревая ее груди в своих ладонях.
— Там дует, — ответила она, уткнувшись в ямку на его плече.
— Где?
— У окна, где я стояла.
Голос звучал сдавленно, потому что она не отрывала рта от его тела. Как давно ей хотелось вот так прижаться губами к жилке, которая бьется у него на шее, и вот ее мечта сбылась!
— Действительно, и как я, глупец, не догадался!
Опять этот насмешливый тон! Впрочем, его пальцы ловко ласкали ее сосок, он твердел у него в руках, и ей было уже не до обид.
Она чувствовала, как в ее лоне разгорается огонь, и, заерзав у него на коленях, невольно застонала.
Кейто продолжал мять пальцами ее соски. То, что он не видел ее саму, придавало чувствам большую остроту. Никогда раньше он не подвергал изучению ее тело — ни глазами, ни на ощупь, ему и в голову не приходило. Однако сейчас с нарастающим интересом и желанием он предавался этому занятию. Здесь все еще незнакомое, неизведанное, и он хотел освоиться как следует.
Эта чувственная, всецело отдающаяся ему молодая женщина у него на коленях ничем не напоминала ту, скованную и напряженную, покорно сносящую его ночные вторжения, которую он знал в прежние ночи.
Кейто скользнул руками ниже, к ее животу, и с удовольствием ощутил его мягкую округлость. Как спелый сочный плод.
Фиби вновь пошевелилась у него на коленях, ее бедра чуть дрогнули. Сейчас ее лоно содрогалось от легких спазмов наслаждения и чуть различимой боли. Она не могла сказать, где это ощущение сосредоточено, еще труднее было бы описать свое состояние, но чем дольше он скользил рукой по ее животу, тем интенсивнее делалась боль.
— Сними повязку у меня с глаз, — тихо произнес Кейто. — Не совсем понимаю, что ты задумала, но больше не хочу играть роль слепца.
Фиби повиновалась, развязав узел у него на затылке. Повязка упала, но рук она не отняла, они словно знакомились с головой любимого. Ни один волосок, ни одну морщинку она не хотела оставлять неисследованными: брови, лоб, крылья носа, ямочка на подбородке.
Кейто на какое-то время замер, с удивленной полуулыбкой следя за ней, за ее движениями.
Вот она наклонилась к нему и поцеловала его веки; они сделались влажными от ее языка.
— Согрелась?
Она кивнула, не прерывая своего занятия.
— Что все это значит? — повторил он вопрос в который уже раз. — Только не говори, что это также из разряда сюрпризов. Как и твои платья.
— Именно, так оно и есть. Я хотела… хотела дать тебе понять, что я… Только мне трудно выразить словами. И тогда я… Да какая разница? Разве неприятно?
— Приятно. И черную неблагодарность проявит тот мужчина, который осмелится утверждать противоположное. Кроме того, как известно, дареному коню в зубы не смотрят. Хотя, по правде говоря, я по-прежнему не понимаю, почему и за что свалилось на меня такое счастье.
Ее опять покоробили его тон, ироничные слова, и ей не захотелось отвечать, а он не стал настаивать.
Впрочем, он крепко обнял ее за талию, немного приподнял к себе и, просунув руки между ее бедрами, слегка раздвинул ей ноги.
— А сейчас я попробую удивить тебя, — шепнул он.
Фиби на мгновение застыла. Ее будто бы внезапно выставили на всеобщее обозрение — все самые тайные места, и она попыталась воспротивиться.
И снова одна рука Кейто оказалась у нее на животе, а другая поднялась к груди и стала теребить сосок, поглаживая и лаская его.
Какое-то странное ощущение зародилось у нее в самом низу живота и запульсировало в области лона. Бедра раскрылись сами собой, и его рука свободно скользнула между ними.
Кейто раскрыл так называемый цветок любви, и она подалась ему навстречу. Он проникал все глубже, в жаркое и влажное средоточие страсти, в самый центр ее взбудораженной сути, одновременно касаясь самого чувствительного бугорка, о существовании которого она и не знала. Подобно соску на груди, бугорок этот затвердел и вызывал еще большее возбуждение во всем теле. Фиби уже не сдерживала стонов; живот, бедра, лоно — все в ней напряглось до предела, а его пальцы не переставали ласкать этот неведомый ей орган.
Спустя мгновение она вскрикнула от наслаждения. Тело ее стало извиваться у него на коленях, дыхание сделалось прерывистым, и вот она уже на вершине блаженства и задыхается от пароксизма страсти.
Кейто еще теснее прижал к своей груди ее горячее влажное тело.
Но странно — как только утихли судороги наслаждения, там, в глубине лона, она ощутила новый призыв к нему, к ее мужчине, к его рукам и телу. Новая волна желания накрыла ее с головой.
