Лабин буквально мельком взглянул на фантазии Ахилла, прежде чем перешел к делу, и получил некоторое представление о том, какие женщины в его вкусе, и о том, что он любит с ними делать. Когда пять лет спустя Така Уэллетт поднялась в чрево вертолета УЛН, Лабин наблюдал за ней с бесстрастием человека, которому прекрасно известен финал.
Дежарден обещал ей роль в борьбе против Сеппуку. Заставил ее представить себе прекрасные сверкающие лаборатории, где работали только настоящие Биомоцарты. От этой перспективы она загорелась, как галогеновый прожектор. С первого же взгляда Лабин понял ее тайное желание, отчаянную, невообразимую надежду на искупление какого‑то греха в прошлом.
В тот момент его было очень легко признать.
Кен тогда специально посмотрел, куда отправится вертолет. Ближайшая исследовательская база находилась на юго‑западе, в Бостоне. Но вместо этого машина исчезла в северном направлении, и с тех пор Лабин больше ничего от Уэллетт не слышал.
Он и не ожидал, по правде говоря. Даже если Дежарден говорил правду. И Кен был вынужден признать с логической ясностью аморального разума, что это не имеет большого значения. Така не была гениальным ученым, она бы не протянула и минуты на ринге с любым оппонентом. Будь она таковым, ее бы не отправили патрулировать пустоши, раздавая крохи дикарям. В борьбе против Сеппуку ее потеря не значила ровным счетом ничего.
Ахилл же, с другой стороны, представлял огромную важность. И неважно, был ли он при этом сексуальным хищником; ведь и при этом он мог способствовать сохранению миллиардов. Лабин не мог не думать о многочисленных пороках, на которые невозможно было закрыть глаза, стремясь к высокой поставленной цели. Это и было сутью того, что называлось Великим Благом.
Он испытывал чувство, близкое к зависти.
ИСПРАВИТЕЛЬНОЕ ОБУЧЕНИЕ
Така все‑таки оказалась на какой‑то исследовательской базе. Правда, не в роли экспериментатора. Ее присвоил себе мужчина, находящийся рядом.
Непримечательная внешность. Каштановые нечесаные волосы, подстриженные как попало, то ли под стиль дикаря, то ли из‑за явной профессиональной непригодности парикмахера. Тонкое квадратной формы лицо. На лбу морщин почти нет, а вот вокруг карих и влажных, почти детских глаз – с избытком. Немного кривой нос. Зеленая, сидящая мешком толстовка – пережиток двадцатого века без всякой анимации.
Она не могла видеть его ниже пояса. Така лежала на спине, привязанная к медицинской каталке. Если этот взъерошенный r‑отборщик играл исследователя, то ей, по всей вероятности, отвел роль подопытной.
– Ахилл Дежарден, – сказал он. – Рад видеть тебя, Элис.
Вертолет плюхнулся на площадку, устроенную на крыше где‑то к северу от Великих озер, уже после полуночи. Она высадилась и, ничего не подозревая, шагнула в нейроиндукционное поле. Даже повреди Уэллетт шейный отдел позвоночника, тело бы не рухнуло так быстро. Безликие люди в костюмах биозащиты, похожих на презервативы, перенесли ее в эту карантинную камеру Така была в сознании, но двигаться не могла. Они раздели ее догола, ввели катетер и, не сказав ни слова, ушли. Наверное, их предупредили, что она то ли беженка, то ли представляет риск для здоровья. А может, они и сами участвовали в розыгрыше. Така ничего не понимала, а спросить не могла.
Кажется, все произошло вчера. Или даже раньше. Она потеряла счет времени после того, как оказалась в изоляции и неподвижности; сухость во рту и голод нарастали бесконечно малыми долями.
Теперь поле отключили. Снова заработали двигательные нервы. В горизонтальном положении Таку удерживали лишь нейлоновые ремни, болезненно врезавшиеся в запястья, лодыжки, талию и горло.
– Произошла какая‑то ошибка, – торопливо произнесла она. – Я – не Элис. Я – Така. Лени и Кен – мои друзья.
Она пошевелилась, желая ослабить удерживающие ее путы. Ахилл едва заметно улыбнулся.
– А ты и вправду не такой уж хороший биолог, Элис, – благожелательным тоном заметил он. – Как мне не жаль, но это так. У тебя все подсказки были перед носом, а сложить воедино ты их не смогла. – Он сел на какой‑то невидимый стул или табурет, стоящий возле каталки. – Если бы я не вмешался, ты бы все еще повсюду распространяла Сеппуку, убивая пациентов еще быстрее, чем обычно. Ни один настоящий ученый не допустил бы такой грубой ошибки.
– Но я не...
Он приложил к губам палец, прося ее замолчать. Опершись локтями о жесткую неопреновую поверхность носилок рядом с ее головой и положив подбородок на руки, Ахилл посмотрел на Таку сверху вниз.
– Разумеется, – продолжил он доброжелательным тоном, – ни один настоящий ученый не убил бы свою семью.
Нет, ошибки не было – он точно знал, кто она такая.
А Уэллетт знала, кто он. Точнее, знала такой тип людей. Мягкий. Жалкий. Каждый день она осаживала мужчин, которые такому бы сломали шею, не сбившись с шага. Сам по себе, без помощи и поддержки, он был попросту ничем.
Но не сейчас.
Она закрыла глаза.
«Держи себя в руках. Он пытается тебя запугать. Не позволяй ему. Лиши его этого удовольствия. Это силовое давление, как обычно. Если не испугаешься, сумеешь выиграть преимущество».
Она спокойно посмотрела ему в глаза:
– И какой у тебя план?
– План , – Ахилл поджал губы. – По плану у нас реабилитация. Я готов предоставить тебе еще один шанс. Считай это своего рода исправительным обучением. – Он встал. Свет отразился от какого‑то маленького и блестящего предмета, зажатого у него в руке, вроде кусачек для маникюра. – Я говорю о неком сценарии, в основе которого лежит принцип кнута и пряника. Понимаешь, у меня есть хобби, которое многие посчитали бы, скажем так, неприятным. И ты узнаешь, насколько оно неприятно, в зависимости от того, как быстро станешь учиться.
Така сглотнула. Она молчала до тех пор, пока не решила, что сможет продолжать разговор в спокойном тоне:
– И какой же пряник?
Не получилось.
– Вот пряник. В голосе твоем. Мой пряник. А твой... если сдашь устные экзамены, я тебе отпущу. Целой и невредимой. – Ахилл нахмурился, словно потерял мысль. – И вот легкий вопрос, для начала. Как размножается Сеппуку? Половым или бесполым способом?
Така уставилась на него:
– Да ты шутишь.
Он посмотрел на нее, а потом чуть ли не с грустью покачал головой.
– О, я вижу, ты ходила на семинары. Там тебе рассказали обо всех наших секретах. Мы кормимся страхом. И если увидим, что ты не боишься, то выберем кого‑нибудь другого. Возможно, даже отпустим.
– Ты же говорил... – Така замолчала, пытаясь совладать с ужасом в голосе. – Ты же сам говорил, что отпустишь меня...
(adsbygoogle = window.adsbygoogle || []).push({});
