силы.
Прекратите ссориться! – открыв глаза, из которых почти сразу брызнули слезы, продолжила она, продолжая умолять и глядя на деда замутненными от слез глазами, – прости, папа, дедушка… Это все Зифрид виновата…
В комнате наступила тишина, остался только тихий плач Зифрид.
Кларр встал и подошел к девочке, обнимая:
Это нам очень жаль, это мы должны просить прощения! Зифрид, за наши дела богиня Ния должна нас покинуть и проклясть….
Бруньяр внезапно обхватил голову обеими руками и громко застонал, пока остальные приходили в себя.
А взгляд старейшины переметнулся на кое-кого снаружи дома.
Я позволил вам стать свидетелем позорной сцены, господин, – он слегка поклонился Брэнделю.
Дрожащей рукой Брэндель держался за рукоять меча. Изо всех сил сжав ее, чтобы успокоиться и не совершать опрометчивых поступков, он застыл на месте.
Старейшина подошел к нему, стуча тростью по земле. Мрачно поглядев прямо перед собой, он встал на колени и коснулся лбом земли.
Господин, прошу, помогите! Я знаю, мы не должны втягивать вас в эти неприятности, но… – тут он замолчал.
Брэндель беспомощно посмотрел на слабого старого человека перед собой.
Зифрид сдавленно рыдала, Бруньяр почти не сдерживался, оплакивая свою беспомощность. Их стенания наполнили сердце Брэнделя невыразимой тоской. Он облизал пересохшие губы, собираясь ответить, но тут кто-то позади него схватил его за руку. Обернувшись, он встретился с внимательным взглядом темных глаз.
Лицо Амандины выражало одновременно решительность и боль.
Оглядев открывшееся внутри дома зрелище, она некоторое время колебалась. Почти поддавшись эмоциям, она едва не забыла, зачем здесь.
Господин, – она покачала головой, словно вонзая в его сердце кинжал.
Ты убеждать меня пришла? – спросил Брэндель.
Амандина не ответила, просто глядя на него, не мигая.
И у тебя хватает духу меня сдерживать?
Амандина покусала губы и осмотрела людей перед ней еще раз, с каждой секундой бледнея, пока, казалось, вся кровь не отлила от ее лица, а костяшки схватившие Брэнделя за запястья рук побледнели.
Обижайтесь сколько угодно, господин, – сказала с достоинством дочь аристократа, – но я не могу вам позволить… и не позволю! Вы же знаете, с чем придется столкнуться. Гродэн, Мадара, Ранднер, да может статься, что и все ауинское королевство. Список врагов почти бесконечен, и согласись вы помочь им, единственный возможный исход – ваша смерть.
Я знаю, господин не считается с врагами, и вы – самый храбрый и достойный рыцарь, какого я только встречала, и сейчас я чувствую, что становлюсь свидетелем возрождения благородного дворянства из легенд. Когда-то все это считалось лишь сказками, но господин показал, что возможно все…
Но я забочусь о вашей судьбе! – прокричала она, – и поэтому не могу смотреть, как вы собираетесь пойти по пути, который ведет к смерти! Пускай меня возненавидит вся эта деревня и все ваши люди, мне все равно, – подняв голову, она взглянула ему прямо в глаза, – но я должна вас остановить любой ценой.
Брэндель ответил на взгляд. Впервые она заговорила с ним так прямо. Он склонил голову и сказал только одно:
Спасибо.
Закрыв глаза и выдохнув, он снова их открыл и мягко отстранился от Амандины, подошел к Зифрид, погладил ее по голове и ушел.
Господин? – удивленно последовала за ним Амандина.
Жители деревни тоже слегка приуныли, наблюдая за его удаляющейся спиной, с каждой секундой теряя надежду. Амандина проговорила вслух все опасности, с которыми он мог столкнуться, защищая их, и просить незнакомца о такой жертве они не имели права.
Они были благодарны даже за эту злость и печаль: хоть кому-то было до них дело, и пускай альтруизму здесь места не было, но и сопереживания было достаточно.
«Мать Марша, Богиня Ния, ты недостаточно наказала сенья?»
Пойдем, Амандина, – позвал он тихо, не поворачиваясь.
Наконец-то она облегченно вздохнула, но вид его сгорбленных от скорби плеч заставил ее почувствовать, что она собственноручно похоронила что-то важное. Опустив голову, она пошла следом, чувствуя нарастающую дрожь в груди.
Тихий плач Зифрид остался позади.
Том 2 Глава 147
Янтарный меч – том 2 глава 147
Глава 147 – Теплые слова надежды (9)
Ночное небо над деревней сенья выглядело тихим и мирным: на безоблачном небе словно штрихи на полотне сияли яркие звезды, подсвеченные сиянием розовыми всполохами. И в лесу воцарилась тишина, давшая возможность оценить всю эту красоту.
Казалось, с окончанием ссоры в доме советов воцарился покой. Зато в темном уголке внутреннего дворика при свете костра в амбар на отшибе деревни скользнула маленькая тень.
Зифрид старалась дышать как можно тише, оглядываясь по сторонам полными тревоги зелеными глазами. Она медленно обогнула стену и толкнула дверь маленькими ручками. Успешно проникнув в здание, она тихо закрыла дверь изнутри.
Там было темно – хоть глаз выколи, и кроме люка в крыше, пропускавшего маленький луч лунного света на пол под ним.
И именно в темноте пробуждались глубоко скрытые в генах сенья черты ликантропов. Зрачки девочки раширились, улавливая все происходящее темноте.
Буквально через мгновение она нашла то, зачем пришла, и подошла к вазону с водой. Встав на цыпочки, она наполнила флягу, после чего спрятала ее и снова огляделась. В итоге та ссора в доме советов так ничем и не закончилась, и Зифрид приняла решение отправиться к барону самостоятельно.
«Взрослые говорят, я могу спасти всех, если предстану перед Лордом-Бароном. Так и сделаю, и папе с дедушкой не придется больше с ними сражаться».
Она молилась обо всех живущих, чтобы ничья больше жизнь не оборвалась как мамина. Мама навеки ее оставила.
Мама…
Зифрид шмыгнула носом и заставила себя прекратить плакать. Она понимала, что уйди она сейчас – больше никогда не увидит ни отца, ни деда, ни остальных жителей деревни.
«Зифрид, надо становиться взрослой и прекращать плакать. Ты лесной житель, настоящая сенья» – так всегда говорила мама.
Девочка вытерла глаза, понимая, что надо быть сильной, но вспомнив о последних мгновениях жизни матери, когда та, покрытая кровью, тепло ей улыбнулась, не сдержалась. Слезы водопадом зездочек закапали вниз.
Зифрид, ты идиотка… – зло вытерев глаза и закусив губу, прошептала она.
Собравшись, она залезла в короба с парадной одеждой, которую носили только по праздникам.
Порывшись, она нашла свое красное платье и кожаные туфельки. Держа все это в поднятых руках, она покружилась, почти танцуя: этот наряд ей очень нравился. Носить его было бы сплошным удовольствием – даже сердце забилось чаще от восторга. Девочка не была уверена, что ей предстоит, и хотела выполнить
