«Это уж совсем не как в Кафе-де-Пари, – подумал Данглар, – не говоря уже о том, что они, наверное, обдерут меня; но не будем скупиться. Я всегда слышал, что в Италии жизнь дешева; вероятно, цыпленок стоит в Риме каких-нибудь двенадцать су».
– Вот возьмите, – сказал он и швырнул Пеппино золотой.
Пеппино подобрал монету. Данглар занес нож над цыпленком.
– Одну минуту, ваше сиятельство, – сказал Пеппино, выпрямляясь, – ваше сиятельство еще не все мне уплатили.
– Я так и думал, что они меня обдерут как липку! – пробормотал Данглар.
Но он решил не противиться этому вымогательству.
– Сколько же я вам еще должен за эту тощую курятину? – спросил он.
– Ваше сиятельство дали мне в счет уплаты луидор.
– Луидор в счет уплаты за цыпленка?
– Разумеется, в счет уплаты.
– Хорошо… Ну, а дальше?
– Так что ваше сиятельство должны мне теперь только четыре тысячи девятьсот девяносто девять луидоров.
Данглар вытаращил глаза, услышав эту чудовищную шутку.
– Презабавно, – пробормотал он, – презабавно!
И он снова хотел приняться за цыпленка, но Пеппино левой рукой удержал его и протянул правую ладонью вверх.
– Платите, – сказал он.
– Что такое? Вы не шутите? – сказал Данглар.
– Мы никогда не шутим, ваше сиятельство, – возразил Пеппино, серьезный, как квакер.
– Как, сто тысяч франков за этого цыпленка!
– Вы не поверите, ваше сиятельство, как трудно выводить птицу в этих проклятых пещерах.
– Все это очень смешно, – сказал Данглар, – очень весело, согласен. Но я голоден, не мешайте мне есть. Вот еще луидор для вас, мой друг.
– В таком случае за вами теперь остается только четыре тысячи девятьсот девяносто восемь луидоров, – сказал Пеппино, сохраняя то же хладнокровие, – немного терпения, и мы рассчитаемся.
– Никогда, – сказал Данглар, возмущенный этим упорным издевательством. – Убирайтесь к черту, вы не знаете, с кем имеете дело!
Пеппино сделал знак, юноша проворно убрал цыпленка. Данглар бросился на свою постель из козьих шкур. Пеппино запер дверь и вновь принялся за свой горох с салом.
Данглар не мог видеть, что делает Пеппино, но разбойник так громко чавкал, что у пленника не оставалось сомнений в том, чем он занят.
Было ясно, что он ест, и притом ест шумно, как человек невоспитанный.
– Болван! – выругался Данглар.
Пеппино сделал вид, что не слышит; и, не повернув даже головы, продолжал есть с той же невозмутимой медлительностью.
Данглару казалось, что его желудок бездонен, как бочка Данаид; не верилось, что он когда-нибудь может наполниться.
Однако он терпел еще полчаса; но надо признать, что эти полчаса показались ему вечностью.
Наконец он встал и снова подошел к двери.
– Послушайте, сударь, – сказал он, – не томите меня дольше и скажите мне сразу, чего от меня хотят.
– Помилуйте, ваше сиятельство, это вы скажите, что вам от нас угодно? Прикажите, и мы исполним.
– В таком случае прежде откройте мне дверь.
Пеппино открыл дверь.
– Я хочу есть, черт возьми! – сказал Данглар.
– Вы голодны?
– Вы это и так знаете.
– Что угодно скушать вашему сиятельству?
– Кусок черствого хлеба, раз цыплята так непомерно дороги в этом проклятом погребе.
– Хлеба? Извольте! – сказал Пеппино. – Эй, хлеба! – крикнул он.
Юноша принес маленький хлебец.
– Пожалуйста! – сказал Пеппино.
– Сколько? – спросил Данглар.
– Четыре тысячи девятьсот девяносто восемь луидоров. Вы уже заплатили вперед два луидора.
– Как! За один хлебец сто тысяч франков?
– Сто тысяч франков, – ответил Пеппино.
– Но ведь сто тысяч франков стоит цыпленок!
– У нас нет прейскуранта, у нас на все одна цена. Мало вы съедите или много, закажете десять блюд или одно – цена не меняется.
– Вы опять шутите! Это нелепо, это просто глупо! Лучше скажите сразу, что вы хотите уморить меня голодом, и дело с концом.
– Да нет же, ваше сиятельство, это вы хотите уморить себя голодом. Заплатите и кушайте.
– Чем я заплачу, скотина? – воскликнул вне себя Данглар. – Ты, кажется, воображаешь, что я таскаю сто тысяч франков с собой в кармане?
– У вас в кармане пять миллионов пятьдесят тысяч франков, ваше сиятельство, – сказал Пеппино, – это составит пятьдесят цыплят по сто тысяч франков штука и полцыпленка за пятьдесят тысяч франков.
Данглар задрожал, повязка упала с его глаз; это, конечно, была шутка, но теперь он ее понял.
Надо, впрочем, сказать, что теперь он не находил ее такой уж плоской, как раньше.
– Послушайте, – сказал он, – если я вам дам эти сто тысяч франков, будем ли мы с вами в расчете? Смогу я спокойно поесть?
– Разумеется, – заявил Пеппино.
– Но как я вам их дам? – спросил Данглар, облегченно вздыхая.
– Ничего нет проще; у вас текущий счет в банкирском доме Томсон и Френч, на Банковской улице в Риме; дайте мне чек на их банк на четыре тысячи девятьсот девяносто восемь луидоров; ваш банкир его примет.
Данглар хотел по крайней мере сохранить видимость доброй воли; он взял перо и бумагу, которые ему подал Пеппино, написал записку и подписался.
– Вот вам чек на предъявителя, – сказал он.
– А вот вам цыпленок.
Данглар со вздохом разрезал птицу; она казалась ему очень постной по сравнению с такой жирной суммой.
Что касается Пеппино, то он внимательно прочитал бумажку, опустил ее в карман и снова принялся за турецкий горох.
XIX. Прощение
На следующий день Данглар снова почувствовал голод; воздух в этой пещере как нельзя более возбуждал аппетит; пленник думал, что в этот день ему не придется тратиться: как человек бережливый, он припрятал половину цыпленка и кусок хлеба в углу своей кельи.
Но не успел он поесть, как ему захотелось пить; он совершенно не принял этого в расчет.
Он боролся с жаждой до тех пор, пока не почувствовал, как его иссохший язык прилипает к нёбу.
Тогда, не в силах больше противиться сжигавшему его огню, он позвал.
Часовой отпер дверь; лицо его было незнакомо узнику.
Данглар решил, что лучше иметь дело со старым знакомым. Он стал звать Пеппино.
– Я здесь, ваше сиятельство, – сказал разбойник, явившись с такой поспешностью, что Данглару это показалось хорошим предзнаменованием, – что вам угодно?
– Пить, – сказал пленник.
– Вашему сиятельству должно быть известно, – заявил Пеппино, – что вино в окрестностях Рима неимоверно дорого.
– В таком случае дайте мне воды, – отвечал Данглар, пытаясь отразить удар.
– Ах, ваше сиятельство, вода еще большая редкость, чем вино: сейчас такая ужасная засуха!
– Я вижу, все начинается сызнова! – сказал Данглар.
И он улыбался, делая вид, что шутит, хотя на висках его выступил пот.
– Послушайте, мой друг, – сказал он, видя, что Пеппино все так же невозмутим, – я прошу у вас стакан вина; неужели вы мне в нем откажете?
– Я уже вам говорил, ваше сиятельство, – серьезно отвечал Пеппино, – что мы не торгуем в розницу.
– В таком случае дайте мне бутылку.
– Какого?
– Подешевле.
– Цена на все вина одна.
– А какая?
– Двадцать пять тысяч франков бутылка.
– Скажите лучше, что вы хотите меня ограбить? – воскликнул Данглар с такой горечью в голосе, что только Гарпагон мог бы оценить ее по достоинству. – Это будет проще, чем сдирать с меня шкуру по частям.
– Возможно, что таково намерение начальника, – сказал Пеппино.
– Начальника? А кто он?
– Вас к нему водили позавчера.
– А где он?
– Здесь.
– Могу я повидать его?
– Ничего нет проще.
Не прошло и минуты, как перед Дангларом предстал Луиджи Вампа.
– Вы меня звали? – спросил он пленника.
– Это вы, сударь, начальник тех, кто доставил меня сюда?
– Да, ваша милость. А что?
– Какой выкуп вы за меня требуете?
– Да просто те пять миллионов, которые у вас с собой.
