За полтора месяца до ухода в отставку Ельцин сказал журналистам о Путине:
– С каждым днем я больше и больше убеждаюсь, что это единственный вариант для России, наиболее приемлемый… Он может, будучи президентом, повести Россию за собой. Поэтому моя поддержка его личной кандидатуры была и есть, мало того – она не только остается, убежденность моя нарастает с каждым днем. Вы посмотрите на его действия, вы проанализируйте его поступки: насколько они логичны, умны, сильны…
Наина Иосифовна сказала о Путине короче:
– Когда его ближе узнаешь, он просто очаровывает.
26 марта 2000 года большинство избирателей поддержали Путина. Люди устали от Ельцина, от невыполненных обещаний, от политиков его эпохи. При этом никто, даже те, кто проголосовал за Путина, не представляли себе, каким именно он будет президентом.
Журналист Ксения Пономарева, заместитель руководителя первого предвыборного штаба Путина, рассказывала, что критические комментарии приводили нового президента в сильнейшее раздражение:
– Ему кажется дикой мысль, что кто-то имеет право публично обсуждать его действия.
В самом начале его президентства канадские журналисты спросили Путина, существует ли в стране оппозиция?
– Если то, что я вижу на экранах телевизоров, – ответил Владимир Владимирович, – не является оппозицией, то что же это такое? Тогда это хулиганство.
Путин не пояснил, что именно показалось ему телевизионным хулиганством. Можно только гадать. Видимо, речь шла о передаче старого НТВ «Куклы».
Но если какая-то передача действительно вышла за рамки закона, на это тоже есть закон – можно и нужно обратиться в суд. А если для этого нет оснований, если телепередача всего лишь в едкой форме высмеивает поступки или слова политика, то это просто часть нормальной общественной жизни. Неприятная, конечно, для политика. Но это плата за остальные удовольствия, которые он получает. Мы вручаем политику свои судьбы, судьбу страны. Политик живет на налоги, которые мы платим. И он должен смириться с тем, что общество придирчиво следит за каждым его шагом.
Ну кто из нас любит критику? Все мы уверены в том, что поступаем правильно, а критики несправедливы. Никакая власть не хочет, чтобы люди знали о ее ошибках, промахах, некомпетентности и непрофессионализме.
Но все совершают ошибки. Ошибки, совершенные президентом, могут быть очень опасны. Поэтому нужны негосударственные средства массовой информации, которые должны обо всем рассказывать, никому не делая скидок. И если нет независимого от власти телевидения, которое не покажет, что происходит в стране, то страна ничего и не узнает. Когда у человека есть два глаза, он даже не подозревает, что этот оптический плюрализм позволяет ему видеть мир таким, какой он есть. Те, кто в силу несчастного случая лишился одного глаза, знают, как мгновенно и безнадежно искажается мир.
Критика в средствах массовой информации – неотъемлемая часть нормальной политической жизни. Политик должен с этим смириться, потому что свобода печати имеет огромную ценность для государства.
Возможно, дело в том, что всей предшествующей карьерой Путин не был готов к публичной деятельности. Должно быть, ему было сильно не по себе в первые месяцы, а может, и годы в Кремле. Комментарии журналистов его раздражали. Ему не нравилось, что каждый его шаг – как актера на сцене – обсуждается, оценивается, критикуется, высмеивается. Это и определило его отношение к журналистам.
– Вы думаете, это приятно, – как-то заметил Путин, – сидеть в Кремле и читать гадости, которые про меня журналисты пишут?
Тяжелое впечатление произвел ответ президента Путина известному американскому тележурналисту Ларри Кингу на вопрос о судьбе подводной лодки «Курск».
– Так что же случилось с вашей подводной лодкой? – спросил журналист, надеясь, что президент России расскажет зрителям о подлинных причинах гибели «Курска».
– Она утонула, – с легкой иронией ответил президент.
Не знаю, что произошло тогда с Путиным, что он хотел тогда сказать. Наверное, ему хотелось обрезать знаменитого американца, показать себя человеком ироничным и светским. Но вышло наоборот. Люди решили, что такая высокомерно-легкая улыбка может быть только у человека, который не понимает, что речь идет о смерти людей и бесконечном горе их родных…
Наверняка потом Путину было очень неприятно, что не только Америка, но и Россия увидела эту незабываемую улыбку на своих экранах. Несложно предположить, что для кремлевской команды этот эпизод стал еще одним аргументом против существования средств массовой информации, которые позволяют себе показывать не то, что надо, а то, что есть.
По существу, людей стали натравливать на средства массовой информации. Говорили: телевидение врет, журналисты врут… Но, пожалуй, ни один журналист не врет так, как врут чиновники. Для чиновников настали счастливые дни. Свободные средства массовой информации – это было единственное, чего они хоть немного, но боялись. Покажут, какие они есть, и стыдно будет, и начальство по головке не погладит. А теперь они ожили, они больше не боятся, потому что увидели: начальство мнением общества, которое выражается через средства массовой информации, больше не интересуется.
Телевидение в первую очередь оказалось под контролем высшей власти. Красивые слова о том, что телевидение должно принадлежать государству, надо понимать правильно: не государству, а президенту, его команде, чиновникам. Иначе говоря, президентская команда вслед за французским королем повторяет знаменитую формулу: государство – это мы. Кремлевские чиновники внушают нам, что их интересы – это интересы государства…
Государевы люди и неодворяне
Журналист Олег Блоцкий, исследовавший генеалогическое древо семьи Путиных, замечает: «По всему выходит, что нынешний президент России Владимир Путин – третий в своем роду, кто родился вне крепостной неволи». Автор восторженной книги о Путине, видимо, хотел обратить внимание на то, сколь невелики традиции свободы в России.
Эпоха Горбачева и Ельцина была слишком недолгой, чтобы эти традиции укоренились. Потому, наверное, так легко вернуть общество в управляемое состояние, когда люди охотно подчиняются начальству, не смея слова поперек сказать и соревнуясь в выражении верноподданничества. Люди готовы строиться в колонны и шеренги, не дожидаясь, когда прозвучит команда, а лишь уловив готовность власти пустить в ход кулак или что-то потяжелее. Это куда более укоренившаяся традиция – всеми фибрами души ненавидеть начальство, презирать его и одновременно подчиняться ему и надеяться на него.
