Всадники в остроконечных шлемах и украшенных золотом кольчугах клубились в устье ущелья, размахивая саблями. Узкий проход был забит лошадьми и людьми. Воины сражались грудь в грудь, орудовали короткими клинками, пуская в ход сабли, как только появлялось место, чтобы нанести удар. Если воин падал, он больше не поднимался, затоптанный копытами лошадей. Здесь много значили мощь и грубая физическая сила, и вождь афгулов дрался за десятерых. В такие моменты людьми руководит привычка, и горцы, привыкшие видеть Конана во главе, воспрянули духом, хоть и не доверяли ему.
Но численное превосходство тоже играло свою роль. Напирающие задние ряды туранской конницы теснили передних вглубь узкого ущелья, в сверкающие зубы кривых афгульских сабель. Горцы медленно пятились, оставляя за собой горы трупов. Разя и убивая как бешеный, Конан всё же успел почувствовать леденящее сомнение — сдержит ли Жасмина свое слово? Она могла встретить своих воинов, повернуть на юг и оставить Конана с его отрядом на растерзание.
Но наконец, когда, казалось, прошли века этой отчаянной схватки, в долине снаружи послышался новый звук. Он перекрыл звон стали и вопли умирающих. И вот, под звуки труб, что сотрясали скалы, пять тысяч всадников Вендии ударили по армии Секундерама.
Удар расколол отряды туранцев, разметал их, и разбросал их жалкие остатки по всей долине. В одно мгновение волна отхлынула из ущелья и рванулась обратно. Образовался хаотический водоворот сражения. Всадники разворачивались и поодиночке или группами бросались в бой. Но вот эмир упал с кшатрийской пикой в груди, и всадники в остроконечных шлемах повернули лошадей к выходу из ущелья, нахлестывая их как безумные и прорубая себе путь через лавину врагов, захлестнувшую их с тыла. В бегстве они бросились врассыпную, а победители бросились врассыпную в погоне за ними. Битва рассеялась по всей долине. Беглецы и преследователи рассеялись по склонам близ устья долины. Оставшиеся в живых афгулы вырвались из ущелья и присоединились к погоне за врагами, приняв неожиданных союзников столь же безоговорочно, как они приняли возвращение своего изгнанного вождя.
Солнце опускалось за дальние вершины, когда Конан в изодранной одежде, в кольчуге, пропитанной кровью, с ножом, по которому стекала кровь, пересек усыпанное трупами поле сражения и оказался на гребне холма, где Жасмина Дэви восседала на лошади в окружении аристократов.
— Ты сдержала слово, Дэви, — проревел он. — Все же, клянусь Кромом, я пережил скверные минуты в этом ущелье… Берегись!!!
С неба спикировал стервятник невероятных размеров, огромными крыльями сметая всадников с седел.
Кривой и острый, как ятаган, клюв был нацелен на нежную шею Дэви. Но Конан оказался быстрее — короткая пробежка, тигриный прыжок, страшный удар окровавленного ножа, — и стервятник испустил ужасный человеческий крик, заметался в воздухе и с высоты тысячи футов рухнул вниз, на камни. Когда он падал, судорожно взмахивая крыльями, его облик изменился. Вместо громадной птицы в пропасть падал человек в черном одеянии, беспомощно раскинув руки в широких чёрных рукавах.
Конан повернулся к Жасмине. В руке его все ещё был окровавленный нож, синие глаза горели, из многочисленных ран на его могучем теле капала кровь.
— Ты снова Дэви, — сказал он, со свирепой ухмылкой окинув взглядом расшитое золотом платье из тончайшей ткани, которое она набросила поверх одежды горской девушки. Он не испытывал благоговения перед толпой знати, окружавшей Жасмину. — Я должен поблагодарить тебя за жизни трех с половиной сотен моих негодяев, которые наконец-то убедились, что я их не предавал. Ты вернула мне власть, и я снова могу строить планы завоеваний.
— Я все ещё должна тебе выкуп, — сказала Дэви, и её тёмные глаза при взгляде на него засияли. — Я дам тебе десять тысяч золотых монет…
Конан отмахнулся резким нетерпеливым жестом, стряхнул с ножа кровь и отправил оружие в ножны, а руки вытер о кольчугу.
— Я сам соберу, что мне причитается, и сделаю это по-своему, — сказал он. — Я получу выкуп в твоем дворце в Айодии, и со мной придут пятьдесят тысяч воинов, чтобы убедиться, что весы точные.
Дэви рассмеялась и натянула поводья.
— А я встречу тебя на берегу Юмды с сотней тысяч войска!
Его глаза засверкали свирепым восхищением и пониманием. Отступив на шаг, Конан воздел руку жестом, который был одновременно признанием её королевского достоинства, и указанием, что путь перед ней свободен.
32. Роберт Говард. «ПОЛЗУЩАЯ ТЕНЬ»
Вернувшись из Афгулистана в гиборейские королевства, Конан присоединяется к восстанию, поднятому принцем Котха Альмуриком против короля Страбонуса. Восстание было подавлено и мятежное войско беспощадно истреблено на краю пустыни.
1
Раскаленный воздух волнами поднимался над пустыней. Конан-киммериец провел рукой по потрескавшимся губам и огляделся. Из одежды на нем была лишь шелковая набедренная повязка, да широкий пояс с золотыми украшениями, на котором висели сабля и кинжал. Киммериец стоял, равнодушно снося болезненные уколы лучей нещадно палившего солнца. На руках и ногах виднелись свежие раны.
Обхватив руками колени и низко опустив светловолосую голову, рядом с ним на песке сидела юная девушка, белизна её кожи резко контрастировала с цветом загорелого тела огромного варвара. Короткая, перехваченная в талии туника без рукавов и с глубоким вырезом на груди скорее обнажала, чем прикрывала её прекрасное тело.
Конан тряхнул головой, словно хотел избавиться от слепящего солнца. Он приложил к уху кожаный бурдюк, который держал в руке, встряхнул его и услышав слабый плеск, только сильнее сжал челюсти.
Девушка вздрогнула и жалобно простонала:
— Пить! Пить! О Конан! Нам теперь не спастись!
Киммериец не ответил ничего, враждебным взглядом осматривая песчаные дюны. Исподлобья он смотрел на них и такая злоба пылала в его голубых глазах, что казалось — нет у него врага большего, чем эта пустыня.
Конан наклонился и поднес бурдюк к губам девушки.
— Давай, пей! — приказал он. — Пей, пока не остановлю!
Она пила мелкими, жадными глотками, пока не выпила всю воду. И лишь тогда все поняла.
— Ах, Конан, — воскликнула девушка. — Зачем ты это сделал? Ведь я же выпила все! И тебе ничего не осталось!
— Не реви! — прорычал он. — Береги силы!
Конан выпрямился и отшвырнул в сторону пустой бурдюк.
— Ну почему ты не остановил меня, почему? — всхлипывала девушка.
