церковной ограды было небольшое кладбище и каменный домик: священника. Перед домиком стояла красная «копейка», в двигателе которой копался длинноволосый бородатый парен» лет тридцати.
— День добрый! — окликнул его через ограду Саша, выходя из машины. Фил к нему присоединился. Космос остался внутри, по-прежнему что-то бормоча. Кажется, он наконец собрался заснуть.
— Добрый день! — откликнулся парень, отрываясь от «копейки» и тщательно вытирая руки ветошью.
— Красивый у вас храм. Можно посмотреть? — Саша по лицу и глазам парня понял, что он и есть местный батюшка.
— Гостям всегда рады, проходите, я сейчас переоденусь и открою храм.
Через несколько минут он вышел из дома, одетый уже в серый подрясник.
— Отец Николай, — представился батюшка, позвякивая связкой ключей.
— Александр, а это — Валера, — сказал Саша, показывая на Фила: он как раз вслед за ним входил в ограду храма.
Отец Николай, чуть-чуть улыбаясь, поклонился нежданным гостям и скользнул взглядом по двум дорогущим «мерседесам». Нетрудно было догадаться, что за птицы к нему залетели.
Внутри храма было гулко и пусто. Штукатурка отбита, однако кое-где на стенах и колоннах можно было рассмотреть остатки росписей. Иконостас был самодельный, фанерный, с дешевыми иконами, кое-где даже бумажными. Только две иконы были старинными.
— Месяц назад храм освятили, — объяснил отец Николай. — Служим, народ к нам идет. Общими усилиями потихоньку восстанавливаем. Но, сами понимаете... — он развел руками.
— Понятно, — кивнул Саша, осматривая высокие своды.
— Храм Вознесения восемнадцатого века, построен вместо деревянного, сгоревшего. Здесь были владения- князей Гагариных. Ват Петр Андреевич Гагарин, выйдя в отставку, и заказал составить проект известному петербургскому архитектору. Представляете, за три года храм возвели.
— Три года? Так долго строили!— удивился Фил.
Батюшка улыбнулся:
— По тем временам это были космические скорости. Тогда же никуда не торопились, все казалось незыблемым, — вздохнул он.
— А при большевиках что здесь было? — спросил Саша.
— Ну, это как обычно. МТС, потом склад. А последние годы вообще никому не нужен был. Только мальчишки на колокольню лазили, птиц гоняли.
Словно в ответ на эти слова под куполом подняли возню голуби.
— А вы здесь давно? — спросил Фил.
— Сразу после семинарии. То есть — скоро полгода, — объяснил батюшка.
— Хорошо у вас тут. Спокойно, — признался Саша.
Ему здесь нравилось. Тишина и умиротворение — вот что было главным в этом храме. Ну а что иконы бумажные — так это поправимо.
— Отец Николай, а что если я вам архитектора своего пришлю? Вы с ним смету составите. Он у меня специалист по реставрации. А мы с Валерой вам средствами поможем, на восстановление. А, как? — глаза у Саши азартно заблестели.
— Если от души, от благой помощи не откажемся, — с достоинством ответил батюшка.
Присмотревшись к отцу Николаю, Саша понял, что священнику на самом деле еще далеко до тридцати, даром что борода длинная. Неужто они одногодки?
Он попросил отца Николая показать церковное кладбище. Втроем они вышли во двор, обошли вокруг храма. Несмотря на многолетние старания людей привести здание в негодность, кирпичная кладка его показалась Саше не тронутой временем. Белый известковый раствор между красным кирпичом создавал декоративную сетку и одновременно порождал ощущение прочности и красоты. Саша пожалел, что свой дом он построил по современной технологии, на скорую руку. Все-таки цемент — это не то. Однако где взять пресловутые «три года» на строительство? И что с ними всеми будет через три года?
Кладбище, судя по всему, тоже еще недавно пребывало в запустении. Поваленные в советские годы купеческие надгробия из черного полированного гранита были возвращены на постаменты, однако кое-где плиты не совпадали по стилю и цвету. Но песчаные дорожки между могилами были старательно выметены, а трава везде скошена. На перекрестье дорожек возвышались горки желтых и багряных листьев.
Саша остановился перед массивным надгробным камнем, покрытым золоченой славянской вязью. Надпись гласила: «Купец первой гильдии Иван Петрович Каюк». Родился Иван Петрович при царе Николае I, а умер в один год с Лениным. Пожил, однако, бизнесмен старого покроя в свое удовольствие. Девяносто восемь годков!
Голос отца Николая прервал его размышления:
— Вы потеряли кого-то из близких, Саша?
Белов вздрогнул. Чувство вины по отношению к матери подспудно давило ему на мозг, на душу, хотя эти мысли он инстинктивно старался загнать подальше внутрь. В глубины сознания. Роднее матери у него никого не было, ну, может, только Ванька. И, конечно, в том, что она так рано ушла из жизни, виноват был только он. И никто другой.
— Да, маму, — коротко ответил он.
Вопреки ожиданиям, отец Николай утешать его не стал. Только сочувственно покивал и повел их дальше по желтым дорожкам кладбища. Фил с любопытством читал надписи на чужих могилах... У него-то самого как бы вообще не было предков. Отца своего он не знал, а мать-алкоголичку, бившую его в детстве почем зря, постарался забыть...
Потом был скромный ужин: вареная картошка, черный хлеб, молоко и чай. Вот и вся трапеза...
Усадив гостей за стол, отец Николай произнес благодарственную молитву и пригласил отведать, что бог послал. Кос пробормотал себе под нос что-то насчет отсутствия поросятины, но в конце концов удовлетворился тем, что есть.
Спать он лег, в отличие от друзей, не в доме, а в машине. Сказал, что, будучи потомственным солнцепоклонником, желает первым встретить восход светила.
Выезжали поутру. Отец Николай вышел за ограду храма, чтобы проводить гостей. Он крепко, по-мужски, пожал им руки. И сказал, обращаясь в основном к Саше:
— Помните, как один из распятых со Христом на Голгофе злодеев уверовал в него на кресте и покаялся в своих грехах? И Христос пообещал ему, что тот еще сегодня будет рядом с ним в Царствии Божием?
К стыду своему, никто из его гостей не мог похвастаться знанием Библии. Сбитые с толку, они-молча смотрели на отца Николая.
— Так вот, — продолжал священник, — первый человек, попавший в Царствие небесное был разбойником. Это значит, что по крайней мере одна из дорог перед нами ведет ко Христу и спасению... Помните об этом, — он осенил их крестным знамением и махнул рукой: мол, с богом...
— Аминь, — засмеялся Кос, но никто из друзей его не поддержал, каждый из них молча направился к машинам.
Захлопали дверцы... Два антрацитово-черных «мерса» с ревом стартовали от ограды храма. Некоторое время
