— Пошел вон!
Тот молча поднялся и, держась за кровоточащее ухо, торопливо исчез. Эсмерея устало прикрыла глаза. О Творец, как такое могло произойти?! Этот Измененный, что он сделал с ней?! Она хотела этого самца так, как никогда и никого еще не хотела… Одна мысль о нем приводила ее в дикое возбуждение, да что там говорить — все произошло в течение пяти секунд, и это она, которая могла без труда довести до изнеможения пять-шесть мужчин! Эсмерея вскинула руки и прижала ладони к вискам. Не-э-эт, она должна его получить. Эсмерея вскочила на ноги и заметалась по комнате, чувствуя, что ее вновь охватывает возбуждение. О боги, ну куда он мог скрыться?! Она остановилась перед зеркалом и уставилась на свое отражение. О Творец, ну неужели он не чувствует, как она исходит желанием?! Он просто обязан это чувствовать, она же ощутила, как там, на арене, между ними установилась незримая связь. Почему же он исчез? Разве он не понял, что она не позволит даже волосу упасть с его головы. Во всяком случае, пока…
Следующая четверть прошла в напряженном ожидании. Эсмерея по-прежнему не находила себе места, то и дело срывая свое бешенство на ком-нибудь из горгосцев или на Облионе. Но тяжелее всего приходилось местному Наблюдателю. Эсмерея потребовала, чтобы он приходил для доклада не менее двух раз в день. И каждый раз он на своей шкуре мог ощущать, что такое полноценная истерика.
Наконец, на утро седьмого дня в комнату вбежал находящийся уже на грани нервного срыва глава группы Наблюдателей и, протянув Эсмерее тонкую и почти прозрачную полоску сообщения стрижиной почты, выпалил:
— ЭТО прибыло на рассвете.
Эсмерея, занимавшаяся утренним туалетом, выхватила письмо из его руки (движение получилось таким гибким и стремительным, что Наблюдатель потом божился, что у Госпожи вместо рук настоящие змеи, просто замаскированные магией) и впилась глазами в строчки тайнописи. Внезапно за окном послышался крик стрижа, затем короткий удар. Эсмерея досадливо поморщилась. Послышался еще один удар, затем еще один… Эсмерея, владевшая тайнописью не слишком твердо, разобрав первые два слова, поняла, что сообщение не имеет отношения к Измененному (а все другое могло подождать). Она хмуро посмотрела на Наблюдателя:
— Вы что, милейший, не сняли посыльному стрижу кольцо с клюва?
Наблюдатель тихо охнул и кинулся к двери. Обучение посыльных стрижей было делом чрезвычайно трудным, и каждый стриж стоил довольно дорого. Одним из ухищрений, благодаря которым удалось обуздать своенравного, но очень быстрого летуна, было то, что, прикрепляя письмо к лапке стрижа, одновременно ему на клюв надевали кольцо. И поскольку кольцо на клюве мешало ловить мошек, что означало для стрижа верную смерть от голода, птица стремилась как можно быстрее добраться до адресата. За время полета птица расходовала так много сил, что в Ордене были приняты строжайшие правила, по которым сразу же по прибытии почтового стрижа с его клюва следовало снять кольцо и отпустить птицу на кормежку. Но, похоже, на этот раз сообщение, полученное Наблюдателем, показалось ему настолько важным, что он, едва прочитав его, тут же рванул к Эсмерее…
За дверью послышался дикий вопль и сразу за ним довольный крик стрижа. Эсмерея усмехнулась. Стрижи были птицами строгими, и нерадивый адресат вполне мог нарваться на серьезные неприятности. Похоже, на этот раз так и произошло… Дверь распахнулась, и в комнату, громко стеная, ввалился Наблюдатель. Его правая рука была прижата к глазнице, а сквозь пальцы сочилась кровь. Судя по позе, он явно рассчитывал если не на помощь, то хотя бы на сочувствие. Но Эсмерея вывернула губы в презрительной гримасе:
— Вы сами виноваты, милейший, и я еще подумаю, как наказать вас за столь небрежное отношение к собственности Ордена. Вы сами-то хоть читали сообщение? — спросила она после короткой паузы. — Я не заметила, чтобы оно имело отношение к нашей САМОЙ важной проблеме. А я достаточно ясно дала вам понять, что все остальное меня пока НЕ ИНТЕРЕСУЕТ!
От этих слов Наблюдателя взяла такая оторопь, что он даже на мгновение забыл о страшной боли и уставился одним глазом на Эсмерею.
— Но… они же уничтожили всю нашу наблюдательную сеть в Хемте!
— Что-о-о?!
Эсмерея дернулась, вновь поднесла к глазам тонкую полоску и принялась читать, напрягая все свои скудные познания в тайнописи. Все верно, это было сообщение из Хемта. Эсмерея еще несколько минут тщательно разбирала завитки тайнописи, затем зло стиснула кулачок. Все рухнуло. Играманик исчез. И, похоже, все это работа Черного Капитана, самой страшной ищейки Измененного. А если Черный Капитан впервые за столько лет покинул свою нору, значит, ничто не мешает ему вскоре оказаться и на земле Венетии. И это в корне все меняло…
— Ладно, понятно. Что у вас есть по Измененному?
Наблюдатель, услышав в голосе Эсмереи знакомые металлические нотки, резко выпрямился и, превозмогая боль, пробормотал:
— Ничего, Госпожа… вчера в полночь вернулся гонец, который проверял слухи, будто его колесницу видели у Кроличьей развилки на Ллирском тракте…
— Ну и?
— Похоже, на этот раз слух подтвердился. Колесницу действительно видели, причем, по словам видевших, возница выглядел не совсем здоровым. Кони шли средним шагом, а возничий полусидел и все время морщился…
— Ха! — Эсмерея, не сдержавшись, хлопнула в ладоши. — Ну наконец-то что-то внятное…
В комнату ворвался центор, услышавший хлопок и решивший, что его вызывают.
— Отлично, центор, вы-то мне и нужны. Готовьтесь, в полдень мы покидаем этот город. И предупредите нашего гостеприимного хозяина, что он едет с нами. — Эсмерея повернулась к Наблюдателю: — Что ж, за такую весть вы заслуживаете награды. Так что я… не буду вас наказывать. Можете идти.
К полудню не уехали. В основном из-за того, что не успели упаковать ее вещи. Но центору в очередной раз пришлось молча вынести гневные упреки Госпожи. Впрочем, досталось и Облиону, которого отыскали за полчаса до отправления.
До Кроличьей развилки добрались лишь к исходу следующего дня. Вообще-то та дорога была не слишком наезженной. До Ллира гораздо удобнее было добираться морем, а получался довольно большой крюк в обход гор. К тому же было несколько мест, где с трудом мог проехать только верховой, а повозки или колесницы не прошли бы уже никак. Да и горцы иногда пошаливали. Так что эту дорогу нельзя было назвать оживленным торговым трактом, и селения на ней встречались нечасто. Однако у Кроличьей развилки деревня была, причем была в этой деревне и таверна, в которой имелось две комнаты для постояльцев. Дело в том, что от Кроличьей развилки тянулись еще две дороги (хотя правильнее их было назвать тропами). Одна вела в горы, к пастухам, а вторая — на побережье, в крупную рыбацкую деревню. Так что осенью мимо Кроличьей развилки проходило несколько караванов торговцев средней руки, занимавшихся, соответственно, закупкой шерсти или торговлей вяленой рыбой. И потому на этой дороге деревня у Кроличьей развилки считалась чем-то вроде мегаполиса.
(adsbygoogle = window.adsbygoogle || []).push({});
