Читаем без скачивания Фантастические повести и рассказы - Сергей Казменко

За щупликами вскоре пришлось призвать на помощь гремук, которые защитили их от духов-забирак, за гремуками — духа-горельца и духа-тиходуя, а потом еще и еще — я уже и названия вызванных духов перестал запоминать и недели не прошло, как квартира моя наполнилась нечистью до отказа. Рябой и тощий дух-забрало поселился в телевизоре, домушники заполнили все переборки, то и дело высовываясь оттуда в самые неподходящие моменты, духи чистоплюи устроились в канализационных трубах, а полдюжины скоромников — в моем диване, так что спать я устраивался на коврике у двери. Я уже не понимал, для чего нужны все эти духи, большинство из которых представлялось мне обыкновенными паразитами, но устоять против требований моего духа-охранителя вызвать кого-то еще из потустороннего мира был уже не способен. Любой мой отказ выполнить очередное его требование с некоторых пор стал немедленно оборачиваться столь неблагоприятными последствиями, что я счел за лучшее не спорить и делать так, как он велит. Тогда я еще надеялся, что сумею продержаться оставшиеся две-три недели, пока губители еще могли как-то оказать на меня воздействие, а потом избавиться от всех своих защитников, и потому старался закрывать глаза на творимые ими безобразия.

А они не стеснялись. Первая неделя, проведенная мною вдвоем с Гагаманом, представлялась теперь неделей райской жизни. Духи, заполнившие мой дом, превратили его в вертеп, в логово порока, и, хотя существовали они в нашем мире исключительно благодаря мне, никто из них и не думал считаться с моим присутствием. Единственное, что меня утешало — это то, что все они могли жить в нашем человеческом мире лишь до тех пор, пока был жив я сам, что с моей смертью вся эта нечисть неизбежно должна была провалиться назад в свой потусторонний мир, не представляя больше для людей опасности, пока какой-нибудь новый идиот не вызовет их оттуда на свою голову.

Катастрофа разразилась для меня совершенно неожиданно.

Проснувшись однажды утром, я был поражен необычайной тишиной — такой тишины я не слышал уже несколько недель подряд. Я открыл глаза и увидел немую сцену. У окна, там, где обычно располагалась веселая компания резавшихся в карты духов во главе с Гагаманом, высилась совершенно черная, ужасная на вид фигура какого-то нового духа, упиравшаяся головой в потолок. Какое-то время дух этот был совершенно неподвижен — но внезапно вытянул руку, схватил пытавшегося укрыться за диваном тиходуя и, деловито разорвав его на куски, растворился в воздухе.

Среди моих охранителей поднялась паника, которая еще больше усилилась, когда что-то бесформенное в углу раздавило в лепешку одного из домушников. Дальнейшее я помню плохо — в памяти сохранились лишь жуткие картины искаженных ужасом и без того страшенных физиономий всех этих духов, тянущиеся ко мне их когтистые лапы и общий, слитный гул их голосов, на разные лады повторявших: «Уникорнус! Уникорнус!» — ну да в этом не было ничего удивительного, мне постоянно поминали того злосчастного единорога, вызванного мной к жизни магией представления. Короче, они сумели заставить меня произвести последнее магическое действо и перенести всех нас сюда, где потусторонние силы больше не угрожают охраняющим мой покой духам всяческими бедами.

Здесь, в сущности, совсем неплохо. Обо мне заботятся и меня охраняют. Правда, это обходится недешево, сбережения мои давным-давно подошли к концу, и свои услуги охраняющие меня духи предоставляют теперь в долг — но это меня теперь мало заботит. Здесь, пожалуй, впервые в жизни ощутил я уверенность в своем будущем, в том, что если я сам вдруг не пожелаю каких-то перемен, то все будет хорошо — так, как сейчас. И до конца жизни буду я обеспечен и работой, и крышей над головой, и питанием. Конечно, я стараюсь изо всех сил хоть как-то оправдать свое теперешнее безопасное и безмятежное существование, но много ли наработаешь, махая в одиночку топором в лесу? На те средства, что я теперь зарабатываю, духам моим — я это знаю — особенно не разгуляться. Правда, их количество значительно сократилось. Не раз я слышал из-за глухой стены, окружающей их нынешнее жилище, жуткие крики, и догадываюсь, что они избавляются от тех, кого труд мой не в состоянии прокормить. Но их самих я не вижу уже много лет. Я не в претензии — у них своя жизнь, у меня своя. Нас связывает лишь когда-то произнесенное мной заклятие да мой долг, сумма которого постоянно возрастает. Они мне нисколько не мешают, и даже колючая проволока, что окружает место моего обитания, нисколько не стесняет мое существование. В хорошую погоду я пролезаю под ней и купаюсь в реке, что протекает вдоль южной границы участка, а иногда выхожу к шоссе и выпрашиваю у проезжающих сигареты или жевательную резинку. Правда, за мной следят и далеко уйти не позволяют, но я и не собираюсь никуда убегать — я просто не вижу в этом смысла.

Но если бы кто-то помог мне расплатиться с долгами, я бы — честное слово! — взял его с собой на охоту на единорога. Мы добыли бы клок рыжей шерсти из его хвоста, и тогда все можно было бы начать сначала — но уже по-хорошему.

Галактическая валюта

Канализация засорилась. Дядя Вася лежал на полу трансформаторной и на вопросы не отвечал. Изредка он слабо постанывал, взбрыкивал, отлетая к потолку, но затем медленно опускался на пол и продолжал лежать, ничего вокруг не замечая. Он уже успел опохмелиться и на сегодня был полностью доволен жизнью. Рабочий день был в разгаре.

Михаил Анатольевич на всякий случай заглянул еще раз в дверь туалета, но тут же закрыл ее и плотно закрепил аварийными задвижками. Воды уже было по щиколотку, и через несколько минут она могла начать переливаться через порог. Сам Михаил Анатольевич чинить канализацию не умел. Он был всего лишь начальником базы, старшим научным сотрудником Института астероидов.

Остро ощущая свою неполноценность, он, сморщившись от отвращения, открыл большую бутыль — уже наполовину пустую, — что стояла у него за столом, наклонил ее и осторожно, чтобы не плеснуть на пол, перелил часть содержимого в склянку из-под какой-то кислоты. Закрыв оба сосуда пробками, он задумчиво поглядел на этикетку с изображением черепа, что была приклеена на склянку, и стал вспоминать, мыл ли он ее. Михаил Анатольевич понимал, что вопрос этот совершенно абстрактный и не имеет никакого значения, что в нем заработали дремучие инстинкты, что этот атавизм нужно перебороть, но отделаться от какого-то неприятного ощущения не мог. Наконец, положив склянку во внутренний карман, он прыгнул через комнату к двери, едва не задев головой потолок, выплыл в коридор и запер дверь на ключ. Надо было спуститься на три яруса в котельную.

В котельной, за пультом реактора, шла игра в карты. Котел, видимо, перегрелся, и его отключили, чтобы не отвлекаться от игры. Михаил Анатольевич уже научился не замечать таких пустяков. Он чувствовал, что еще чуть-чуть, и он станет настоящим начальником. Это чуть-чуть — преодолеть отвращение к содержимому бутыли, что стояла у его стола. И тогда он, наконец, сможет окунуться в здоровую атмосферу коллективизма, что царила на базе, тогда его, наконец, станут считать своим. Но это чуть-чуть было очень нелегким для Михаила Анатольевича.

Его заметили, но виду не подали. Люди, освобожденные от эксплуатации, знают себе цену. Он понимал, что надо во всех мелочах соблюдать выработанный веками ритуал, чтобы не оскорбить чувств рабочих. Так говорилось в размноженном на машинке пособии для руководителей баз по действиям в нештатных ситуациях. Сегодня ситуация была нештатная.

Он поставил бутылку на край стола и, слегка кашлянув, сказал:

— Вот что, ребята. Там канализация течет, а дядя Вася, сами понимаете…

— Эт-то мы понимаем, — сказал сдававший карты Мормышкин. — Эт-то мы понимаем. Но не могем. Рабочий день у нас. — И он, как бы нечаянно, смахнул склянку с пульта локтем. Она, конечно, не разбилась, она даже не долетела до пола — кто-то протянул руку и поставил ее на место. Это означало — мало!

Михаил Анатольевич пересчитал игроков. Пятеро. Они явно зарывались. В том же руководстве были приведены нормы расхода, и он помнил их почти наизусть. Это было хамство, и требовалось уйти, чтобы тебя зауважали. Он взял склянку и прыгнул к двери. Мормышкин был у двери раньше и спросил:

— А много работы-то?

— Да часа на два. В прошлый раз дядя Вася два часа чинил.

— Это позавчера, что ли?

— Да.

— Ну ладно уж, уважим вас. Айда, ребята.

— А здесь кто останется? — спросил кто-то из ребят.

— А нехай автоматика следит. Мы же не каторжные. — И Мормышкин, элегантно выхватив склянку из рук Михаила Анатольевича, устремился вверх по лестнице. Вся толпа запрыгала вдогонку, случайно отбросив Михаила Анатольевича к стене. Он подождал, пока они скрылись, потер ушибленное плечо и пошел в свой кабинет.