рыбу, пойманную Эдуардом в ручье за заливными лугами, перед поздней вечерней я отправился в поход. Я посмотрю на это исполинское сооружение и примирюсь с тем, что оно стоит на своем месте, а былое блаженство давно поглотила могила.
Я с трудом ковылял по узкой дорожке. Ходил я теперь со скоростью улитки – уж очень был грузен. Похоже, резвым мне не стать никогда… Солнце спешило на отдых. Длинные косые лучи озаряли все вокруг, их мягкий свет ласкал поля, золотил колосья и амбарную крышу.
Наш обручальный пир тоже проходил в цветущую пору года. Тогда в долгих сумерках вдоль всей дорожки до самого амбара горели факелы… впрочем, и сам он преобразился в сказочный дворец. Грубые глинобитные стены затянули шелками, своды увили цветочными гирляндами, а внутри настелили дощатый дубовый пол и установили длинные столы, накрыв их в честь праздника скатертями и уставив золотой и серебряной посудой.
Нынче вечером, заглянув в амбар, я увидел, каков он в будни: скудно освещался земляной пол, а воздух пропитался запахами сена и животных. Магия исчезла, она осталась в прошлом вместе с волшебным дворцом и его обитателями.
Я присел на узкую скамью и привалился к стене. Прогулка утомила меня. Нижняя одежда промокла от пота. На что я надеялся, стремясь сюда? Хотел убедиться, что прекрасные мгновения миновали? Успокоить одолевавших меня призраков? Или приобщиться к некоему таинству?
Как бы то ни было, действительность перечеркнула все надежды. Я увидел лишь старый амбар, завеса времени отделяла меня от праздника, который я пытался возродить. Никто не смог бы перемахнуть через барьер времени даже с помощью воображаемого шеста. На страстное желание вернуться в прошлое нельзя опереться.
Я такой, какой есть. Живу на белом свете. Печальные и унизительные рассуждения о себе самом, как ни странно, даровали мне свободу. Я принимал себя настоящего. Сейчас, в этот момент. Но во мне живет еще и бывший молодой, и будущий старый Генрих…
Внезапно мои размышления прервала чья-то веселая беседа. Кто посмел нарушить мое священное уединение, тайный обряд поклонения моим богам?
– А вот знаменитый амбар Вулф-холла, – произнес звонкий голос Кейт. – Его построили… – Паузу заполнил шелест страниц. – В тысяча четыреста пятьдесят втором году по приказу прадедушки вашей матушки. Здесь проходил ее обручальный пир.
– В амбаре? – раздался голос Эдуарда, удивленный и плаксиво-пренебрежительный.
– Да. Тут может разместиться множество гостей. Смотрите, какой это замечательный амбар.
Она вышла на середину и развела руками.
– Как удачно, что его построили таким огромным!
– Амбар, – повторил мальчик.
– Волшебный амбар, – громко сказал я, выступая вперед.
Некрасиво было бы подслушивать дальше!
Они оба побледнели, их явно не порадовало мое неожиданное появление.
– Я забрел сюда, чтобы оживить воспоминания об обручальном пиршестве с моей дорогой женой, – пояснил я. – И нет ничего постыдного в том, Эдуард, что мы отпраздновали нашу помолвку в амбаре.
Я взглянул на леди Парр. Мне не хотелось показывать, как я тронут. Умница Кейт привела сюда мальчика, чтобы рассказать ему о матери…
– Очень любезно с вашей стороны, что помимо истории Древнего Рима вы знакомите принца с семейной хроникой, – сказал я.
Она лишь молча склонила голову.
– Да, Эдуард, именно здесь мы с твоей матушкой отметили наше обручение. Тогда стояла чудная майская ночь, и все местные дворяне и помещики прибыли, чтобы поздравить ее, – сообщил я.
На лице его не отразилось никакой заинтересованности. «Вот оно, наше настоящее, – мысленно отметил я, – в равнодушии наших детей». Повествование о любви родителей ничуть не тронуло Эдуарда. Старый амбар оставался для него старым амбаром, лишенным магии, которая соединяет чудесное прошлое с настоящим.
– Жаль, я не успел с ней познакомиться, – наконец вымолвил он.
«Теперь только благодаря портретам Гольбейна вы можете узнать друг друга», – подумал я.
Убежав в дальний конец амбара, Эдуард залез на стожок недавно скошенного сена. Внезапно, сам не зная почему, я почувствовал себя старым и больным. Нам проповедуют, что «в страданиях наших Христос говорит с нами». Но о чем Он говорит? Я ничего не слышал. В эту пору жизни уже следовало подводить итоги, но я не мог. Во многих отношениях я казался себе незрелым человеком. В изношенном хвором теле все еще жил несведущий юнец.
Пока Эдуард прыгал на сене, Кейт стояла рядом со мной. На губах ее блуждала улыбка.
– Пусть пока по-детски, но ваш сын почитает и любит свою мать, – заметила она. – По-моему, для него очень важен приезд сюда, в родовое гнездо Сеймуров. Он должен знать, что в его жилах смешалась кровь Тюдоров и Сеймуров.
– На таких древних фамилиях зиждется величие Англии. Сеймуры, Денни, Парры – все они составляют настоящее могущество страны, – сказал я и взглянул на нее. – Да, Парры славно послужили короне, и, говоря о настоящих англичанах, я имею в виду также и ваш род. Без Парров наша родина не выстоит под натиском врагов.
Кейт хотела было возразить, но почему-то передумала.
– Да, – молвила она, – мы гордимся английским происхождением.
О чистокровных англичанах любила рассуждать Елизавета. Она с торжеством заявляла о своей беспримесной родословной. Надо будет послать ей письмо. Вероятно, в Натфилде тоже безопасно, но, право, девочке лучше перебраться к нам сюда. Мне не хотелось потерять ее. Нет… Ведь я любил дерзкую маленькую мятежницу…
Мысли мои разбегались, но я постарался сосредоточиться. Кейт молча ждала.
– Слава Англии основана на родовой гордости, – заключил я.
Прогулка лишила меня сил. Я мечтал добраться до кровати. Обратная дорога представлялась ужасно дальней. Хорошо бы сейчас сесть в паланкин. Но в то же время меня пугало то, что придется остаться в пустых покоях. Вот если бы у меня появилась родственная душа…
Мы с Уиллом часто болтали.
Да, но… Уилл был мужчиной.
«Мне очень не хватает понимающей и внимательной жены… – Невольное признание так потрясло меня, что я ошеломленно тряхнул головой. – Жены?..»
О супружестве не может быть и речи, напомнил я себе.
А если… у меня появится просто спутница? Подруга жизни. А вовсе не жена в традиционном, привычном смысле.
Монашеский, платонический брак?
Да, почему бы и нет? Король может позволить себе все, что угодно.
Близкая подруга всегда составит мне компанию, почитает перед сном, а в моменты мучительных приступов отвлечет разговорами.
Но где же найти поистине добродетельную даму? Ее не прельстят никакие драгоценности.
Драгоценности?.. Я бросил взгляд на руку Кейт Парр. Да, она носила рубиновое кольцо, что я подарил ей после того скандального Валентинова дня.
– Кейт, – сказал я, – хотите стать моей женой?
Она повернулась ко мне, на лице ее застыло непроницаемое выражение.
