– Постой-ка, – вдруг с оживлением обратился ко мне Мердарион, – если это было не с позволения Сатураса, и здесь был не сам Ксардас, а всего лишь какой-то наёмник, тогда что мешало тебе остановить его? Ты предал нас!
– Я никого не предавал, – ответил я твёрдо, – и здесь был не простой наёмник, а избранник Инноса – единственный, кому по силам сокрушить набирающее силы зло, существование которого вы так упрямо игнорируете. Скоро он выполнит свой священный долг, и тогда барьер падёт.
Я не успел развить свою мысль дальше, потому что из тоннеля послышался возмущённый крик:
– Хватайте этого сукина сына!
В этом крике с трудом узнавался обычно столь спокойный и размеренный голос Сатураса. Похоже, старик полностью потерял самоконтроль. Не успел я как-то отреагировать, как вдруг невероятный холод обжог всё моё тело. Последнее, что я увидел, прежде чем потерять сознание – как мои руки покрываются слоем льда…
***
Я лежал на спине. Неподалёку что-то булькало. Веки разомкнулись с трудом, в глазах плыло, но я смог различить, что потолок надо мной украшен древней мозаикой. Значит, я всё ещё был у магов воды. Бульканье сменилось шумом выходящего через клапан пара. Похоже, я находился в алхимической лаборатории. «Риордан?» – попытался позвать я, но вместо этого зашёлся кашлем. Когда приступ прошёл, надо мной нависала фигура алхимика.
– Хм… неплохо. Не думал, что ты так скоро придёшь в себя, – сказал он без особой радости, но и без злобы, – крепко Сатурас тебя приложил. Если бы не мантия, обморожение могло оказаться смертельным. Сердце, знаешь ли, не выдерживает заморозки. А так ты легко отделался – пострадала в основном кожа на руках и горло. Ещё немного досталось лёгким. Постарайся сильно не двигаться, дышать равномерно и не болтать. Микстуры, которые я тебе приготовил, обезболят и не дадут разрастись некротическим повреждениям. А скоро будет готова и мазь. Через пару дней будешь как новенький. Что-что, а уж обморожения я лечить умею, – последнюю фразу он произнёс с явной гордостью.
– С-с-пс… – голосовые связки мне будто бы не подчинялись.
– Не за что, – прервал меня Риордан, жестом приказывая замолчать. Радуйся, что Ледяная глыба не добралась до головы. Иначе глаза было бы не восстановить. Да и с рассудком могли бы быть проблемы.
Это было слабым утешением, но, по крайней мере, я был жив, мог видеть, слышать и, главное, думать. Я плохо чувствовал тело, будто бы оно отекло, как после долгого сна в неудобной позе. Алхимик продолжил готовить припарки, а мне не оставалось ничего другого, кроме как смириться и ждать выздоровления. Да уж, возможно, бегство было не такой уж и плохой альтернативой. Я и подумать не мог, что Сатурас может быть настолько взбешён, что не даст мне сказать ни слова.
Риордан выхаживал меня целый день, обрабатывал обморожения, которые оказались не очень серьёзными, но всё равно требовали лечения. Настои оказывали не только заживляющее, но и успокаивающее действие, так что большую часть времени я проспал. Оказалось, что говорить мне было сложно из-за слишком туго затянутого компресса на горле, а не из-за повреждения голосовых связок. К вечеру я уже смог самостоятельно сидеть и немного говорить, а на утро и вовсе встал на ноги, чувствуя лишь непривычную слабость. Основным сохранившимся симптомом был кашель.
Мой план всё же сработал, хоть далеко и не идеально. Магам воды не понравилось самодурство Сатураса, и часть вины за случившееся они возложили на него. Это только сильнее злило старика, и он буквально места себе не находил, постоянно порываясь отправиться на поиски Ксардаса и Везунчика. Он считал, что эти двое просто воспользовались силой руды в своих корыстных целях, и что в любой момент можно ожидать нападения или ещё какого-нибудь неприятного сюрприза. Когда я смог говорить, то захотел разубедить лидера магов воды, втолковать ему, что меч нужен, чтобы покончить с угрозой пробуждения Спящего. Однако Риордан, завидев, что я порываюсь выйти из лаборатории, тут же остановил меня:
– Тебе что, жить надоело? Сунься за порог и вчерашнее обморожение покажется тебе цветочками. Ещё недавно я и сам был готов сделать из тебя глыбу льда и раздробить на мелкие кусочки. Если бы не Нефариус и Миксир, которые вызвались охранять вход в лабораторию, ты, вероятно, был бы уже мёртв. А перед этим, тебя бы пытали, чтобы узнать всё, что ты знаешь о Ксардасе и этом предателе наёмнике. Так что сиди здесь и даже не думай высовываться. Сатурас и Кронос сотрут тебя в порошок. Однако если то, что ты говоришь, правда, и барьер будет уничтожен, тогда вскоре мы в этом убедимся. Суд назначен через два дня, и только падение барьера может оправдать тебя. Иначе тебя отдадут толпе, как соучастника в краже энергии рудной горы. Сейчас ты пленник. Радуйся, что на тебя не надели кандалы, а я занимаюсь твоим лечением. Эх, если бы только ты оказался прав…
По всему было видно, что Риордан хоть и сохранил ко мне некоторую симпатию, всё же очень сильно зол и с трудом сдерживает своё негодование. Из всех магов воды он, пожалуй, меньше всех работал над проблемой взрыва рудной горы, и потому не так болезненно воспринял случившееся, но это не значило, что он не жаждет выбраться из-за барьера. Мои действия поставили под угрозу исполнение многолетнего плана: второй такой рудной горы собрать уже не удастся, и даже если бы нашлись желающие вновь взяться за кирки, добыча заняла бы ещё много лет. Но из-за крушения Старой шахты и на это рассчитывать не приходилось. Риордан терпел моё присутствие у себя в лаборатории, спас мою жизнь от гнева Сатураса и Кроноса и даже лечил меня. Он и так сделал для меня невероятно много, на большее не стоило и рассчитывать. Я был благодарен, потому даже не стал пытаться с ним спорить.
Меня собрались судить… Это было ожидаемо. Все мои
