— Вай, как здорово!
Последнее слово он произнес рокочуще, с гортанными интонациями, и по комнате прокатился тугой упругий вихрик силы, качнувший людей. Конкере внутри Рыжайса демонстрировал свое присутствие.
Тарас молчал.
Эдмонд Анатольевич перестал смаковать таиландский фрукт, открыл глаз и посмотрел на него с хмельной снисходительностью.
— Граф, вы бука! С вами все-таки разговаривает живой человек, а не стол.
— Нелюдь! — расцепил челюсти Тарас. Брови Рыжайса изогнулись домиком, на лицо упала печать отеческого неодобрения.
— Тарас Витальевич, ну как вам не стыдно! Не усугубляйте своего положения. Ведь вы совершенно один, не так ли? А меня — много! Неужели вы верите, что сможете меня победить? Напрасно. Вам бы, как никому другому, следовало бы знать, что человек силен не верой, а неверием! Вы же до сих пор верите в справедливость.
— Чего вы хотите? — спросил Тарас тем же хрустящим от льда голосом.
Рыжайс усмехнулся, отдал кожуру мангостина слуге.
— Я вам завидую, право слово. Вы молоды, сильны, энергичны, честолюбивы, как я в молодости, у вас все впереди… В то время как я неизлечимо болен, каждый день встречаю как праздник и вынужден искать себе преемника. Генрих еще слаб, — Эдмонд Анатольевич насмешливо кивнул на Ельшина, — а других кандидатур на роль преемника у меня нет. Может, вы согласитесь? Представляете, какие возможности у вас появятся? Никаких документов подписывать не придется, в том числе — кровью, достаточно вашего слова.
— Умри! — свистящим шепотом шевельнул воздух Тарас.
По комнате прошла холодная волна, заставляя всех вздрогнуть и схватиться за уши.
Президент «Купола» погрозил ему пальцем.
— Не хулиганьте, Граф, в этом кабинете заклинания не проходят, Ключи метаязыка здесь не действуют. Я знал, что вы откажетесь. Ваш учитель тоже отказался, и в этом была его глобальная ошибка. Вы одиноки, никто вам не поможет, неужели не хочется жить? Как там сказано в Евангелии? «Если Бог за вас, кто против вас?». А против вас — система. Вы потеряли почти все, глупо терять остальное.
— Отдайте девушку!
— Ну вот, договорились. — Лицо Эдмонда Анатольевича приняло грустное выражение. — Зачем она вам, Посвященному Круга? Стоит вам мигнуть, у ваших ног будут сотни девушек самого высокого класса. Мастер вашего уровня не имеет право на слабость. Что касается Антонины Хованской… да, неплохая девочка, знаете ли, и с задатками видящего. Но она отказалась сотрудничать с нами, мы с ней поработали немножко… — Рыжайс небрежно пошевелил пальцами, отчего у Тараса заныли зубы, — и теперь можем вернуть.
Он посмотрел на слугу, и здоровенный амбал в фиолетовом костюме ввел в кабинет Тоню.
Девушка выглядела бледной и заторможенной и не отзывалась на мысленный зов Тараса, будто ее мозг не работал вовсе. В глазах ее, пустых и равнодушных, не отражалось никаких чувств. В руке она держала пистолет с толстым пупырчатым дулом красного цвета.
— Интересно, она вас сразу убьет или помучает? — задумчиво сказал Рыжайс. — У нее в руке двухступенчатый генератор боли «пламя», или в просторечии «болевик». Максимальный импульс убьет вас через несколько секунд, не поможет даже знание «живы» и «зеркальный щит», оптимальный же заставит помучиться несколько минут. Ну-с, молодой человек, что предпочитаете?
— Мразь! — выговорил Тарас, начиная движение.
И в тот же миг на голову ему обрушилась бетонная плита: кто-то, очевидно, разрядил в Горшина «глушак».
Впрочем, это был не «глушак».
Догадка пришла позже, когда Тарас пришел в себя и обнаружил, что голова осталась на месте, руки-ноги целы, а сам он стоит как статуя и не может сдвинуться с места.
— Какой вы, однако, нетерпеливый, Граф, — долетел откуда-то издалека голос Рыжайса. — Чтобы тягаться с нами Посвящения в Круг маловато будет. Приемчики ваши хороши для простых смертных. Я ведь только одно словечко шепнул, а вы уже и двинуться не можете. А если бы я его проговорил в полный голос?
Только теперь Тарас вспомнил, что перед «падением плиты» на голову он действительно услышал негромкое слово, соответствующее японскому иероглифу «син». Он попытался пошевелиться и не смог. Мышцы не слушались, будто тело стало каменным и твердым, будто их парализовала неведомая сила. В отчаянии он крикнул внутрь себя: «Давай»! — напрягся изо всех сил, так что глаза застлала красная пелена, но добился лишь временной слепоты и темноты. Правда, блокаду мышц прорвать удалось, и он даже стал их чувствовать, но тело осталось рыхлым, как мешок с песком, и не хотело шевелиться
— Вы очень способный ученик, — сказал Эдмонд Анатольевич с брезгливой гримасой. — Но так и останетесь Незавершенным. Антонина, девочка, закончи этот эксперимент, подойди к этому лоху поближе и выстрели. Покажи, как ты его любишь.
Тоня подошла к Тарасу, подняла пистолет.
«Тошка»! — крикнул он мысленно с ужасом и жалостью.
Палец Тони на курке дрогнул В пустых глазах на мгновение появилась мысль… и понимание… тоска и боль и любовь!
Она вдруг быстро поднесла пистолет к виску и выстрелила!
— Не-е-ет! — выговорил Тарас непослушными губами, заставляя себя сделать шаг, пытаясь выбить «болевик» из руки девушки.
Но было уже поздно!
Тоня слабо вскрикнула, широко раскрыла глаза, задохнулась от боли и словно погасла, опускаясь на пол. «Болевик» со стуком выпал из ее руки, стало тихо.
Все присутствующие в кабинете смотрели на нее с удивлением, проняло даже телохранителей Рыжайса, и даже он сам некоторое время не двигался, озадаченный случившимся. Затем качнул головой, глянул на Тараса:
— Какая незадача, Граф. Она предпочла пожертвовать собой! Как в кино прямо-таки. Что делает с людьми любовь, а? Может быть, поэтому нам никак и не удается справиться с вами? Но пора расставаться, дела, знаете ли. Прощайте, Граф, в этой жизни мы, наверное, уже не встретимся.
Он махнул рукой, приказывая телохранителям толкать коляску к выходу. Наставил на Тараса два пальца и коротко выбросил направленное точно в цель слово:
— Син!
С пальцев президента «Купола» сорвались тусклые сиреневые змейки энергии, вонзились в глаза Тарасу, и снова ему на голову упала «бетонная плита» прямого пси-воздействия, вышибая сознание. Однако за миг до этого он открыл мостик связи между сферами сознания и подсознания, и энергоудар просто перебросил «полюсы ума», загнал способность мыслить в спинной мозг. И все же удар был слишком силен. Он отнял последние силы, остановил сердце, оборвал дыхание, и Тарас безвольной куклой упал рядом с той, которую поклялся освободить любой ценой.
(adsbygoogle = window.adsbygoogle || []).push({});
