«Никто не умирает?»
«Все умирают. Но в каждом из нас есть нечто особенное, и оно будет спасено… Если не препятствовать Финальному Разуму. Теперь ты видишь, как важна моя миссия?»
Тут на Ланье нахлынули воспоминания. Картины мучений и смертей словно сыпались из альбома с трехмерными снимками. «Все умирают…» Но в начале времен Финальный Разум зажигает галактики — ему нужна энергия для попытки спасти все лучшее во всех когда-либо существовавших созданиях, не только в людях, но и в любой живой твари, которая преобразует информацию в знания, которая наблюдает, учится и познает окружающую среду, чтобы переделывать ее на свой вкус. На всех уровнях — от микроба до обитаемой Земли — ведутся сбор, сортировка…
Спасение.
Он смаковал эту идею, упивался ею, трезвел от ее истинного смысла: возможно не только восстановление тела, не только спасение любого индивида, но и слияние, трансцендентное бытие всего сущего. «Вот оно — лучшее во всех нас».
Вспомнились отец, умерший от кровоизлияния в мозг на флоридской автостоянке; мать, которую убил рак в канзасской больнице; родственники, друзья, коллеги и просто знакомые, мгновенно испепеленные в печи Погибели (на Земле до сих пор в избытке чада и гари). Все, кого он знал… Их достижения, подвиги, глупости, ошибки, мечты и мысли — все убирается, как колосья с поля. Идет по полю комбайн и отделяет пшеничные зерна от плевел и мякины смерти. И сыплются в закрома хлопотливые птахи небесные и агнцы с заливных лугов, рыбы и диковинные звери морские, насекомые и люди, люди, люди… И будь ты мудрец иль дурак — все равно тебя пожнут и спасут. Воспроизведение в форме, которую зафиксировал Финальный Разум, — что это, если не бессмертие?
И не одна Земля, но все миры этой галактики обильны жизнью, и все галактики этой Вселенной, — огромнейшие космические поля, миллиарды и миллиарды планет, в том числе невообразимо диковинные. Разве эпитета «титаническая» достаточно, чтобы описать миссию, которую взял на себя Финальный Разум? В таких масштабах судьба Земли — воистину ничто, однако Финальному Разуму достало милосердия и силы, чтобы дотянуться до нее и с поразительной аккуратностью влиять на ее историю.
Даже новой форме сознания Ланье это казалось невероятным.
«Неужели меня тоже убрали? Значит, ты этим сейчас занимаешься? Несешь меня в закрома?»
«У нас разные пути и роли».
«Так кто же мы? Духи? Сгустки энергии?»
«Мы подобны струям, текущим по невидимым трубам; в этих трубах частицы материи и энергии общаются друг с другом и каждому встречному объясняют, где они и что они. Эти пути сокрыты от наших современников, но не заказаны Финальному Разуму».
«А куда мы летим?»
«Первым делом, на Пух Чертополоха».
Пух Чертополоха
В скважине за пультом Корженовского собрались будущие свидетели испытания: президент, председательствующий министр, глава администрации Гекзамона, официальные историки, а также избранные сенаторы и телепреды.
Прямо впереди, за прозрачным колпаком, медленно расширялся, пока не соприкоснулся с выровненными краями стен открытого космосу Седьмого Зала, круг ночи. Казалось, звезды отступили вдаль; во тьме, уменьшаясь и тускнея, купались отражения Солнца, Луны и Земли.
Корженовский открыл пробный канал. В центре лишенного измерений мрака сияло пятнышко молочной белизны. Сосредоточась на Ключе, не позволяя себе отвлекаться ни на что, кроме созданной машиной абстракции, он «осязал» внутреннее пространство канала и изучал то, что находилось за его концом.
Вакуум. Почти абсолютная пустота, окружающая щель. Яркость плазменной трубы. Судя по частоте света, плазменная труба возникла в Пути.
Президент, находившийся в нескольких метрах позади Корженовского, уловил шепот Инженера:
— Вот он.
Наконец Корженовский вышел из транса лишь на секунду, чтобы пиктом отдать команду висящему рядом пульту. Таинственный сигнал Ольми пронесся по каналу и отправился дальше по Пути.
— Все в по… — Президент умолк на полуслове.
Впереди полыхнула белая точка. Корженовский ощутил, как задрожал Ключ. Дрожь промчалась по всему Пуху Чертополоха, и тот отозвался рыком; перед глазами Инженера замелькали пикты опасности — в Шестом Зале возникли неполадки.
Корженовский еще раз удостоверился, что канал проложен правильно и состыкован с Путем.
Кто-то пытался войти в него с другого конца.
Инженер снова целиком сосредоточился на Ключе. Нечто разумное и невообразимо могущественное сумело-таки протиснуться в канал и теперь не давало ему закрыться.
— Тревога! — кратким пиктом известил Инженер Фаррена Сайлиома.
Он пытался закупорить канал. Пятно света не исчезало, даже росло. Канал не закрывался. Его можно было только расширить, но вряд ли стоило. Нечто на другом конце явно вознамерилось полностью открыть Путь, воссоединить последний с Пухом Чертополоха.
Вернувшись разумом к смоделированной Ключом структуре пространства между вселенными, Инженер посмотрел на нее под множеством разных «углов зрения». Он выискивал уязвимое место (теоретически оно могло существовать), чтобы дестабилизировать канал и сплющить его вместе с тем, что в него забралось.
Но не успел. Пятно выбросило чудовищный поток энергии и угодило в колпак из силовых полей, прикрывавший выход из скважины. Колпак рассыпался на мириады искр, и в следующее мгновение все завертелось в урагане; замерцали силовые лучи, отчаянно пытаясь удержать воздух, который рвался в пустоту.
Фаррен Сайлиом ухватился за плащ Корженовского. Пламя хлестало, опаляя скалу астероида и металл обшивки скважины; вот оно изогнулось дугой над людьми, соединилось с передним щелелетом и вдребезги разнесло его нос. Корабль рывком развернулся у силового причала, ударился о сферическое жилище Корженовского и раздавил его о дымящуюся стену.
У Инженера парализовало легкие, но это было неважно. Он закрыл глаза и, пока длился растянутый имплантом миг, искал дефект, которого не могло быть (он это твердо знал), в конструкции канала.
Фаррен Сайлиом оторвался от Инженера и понесся прочь. Аварийная силовая сеть затягивала выход из скважины, лучи жарко сияли, пытаясь задержать воздух, уносящийся наружу вместе с обломками и людьми. Президент застрял в этой паутине, растопырив руки и ноги. Ольми ударился о пилон и вцепился в него изо всех сил; мимо него пролетали люди. В мерцающем коконе мчалась Джудит Хоффман, и Ольми поймал ее, хоть и обжег руку в неисправной аварийной среде, которая тотчас расширилась и обволокла его. Извиваясь, как флаг на ураганном ветру, Корженовский удерживался на месте лишь благодаря силовому полю, соединявшему Ключ с пультом. Естественное сознание угасало; он немедленно подключил вживленные процессоры и под новым «углом зрения» увидел мерцание погрешности, налет нестабильности на кривой черте канала. Имплант надрывался, интерпретируя поток данных с Ключа; дефект чадил и оставлял в мозгу острый «привкус» резиновой гари.
(adsbygoogle = window.adsbygoogle || []).push({});
