выпороли его плетьми. Он был самым настоящим террористом — пойман на месте преступления. Кому нравится причинять боль? Естественно, вскоре последовали ответные действия: похитили и выпороли одного нашего офицера и троих сержантов. Дома, в Англии, подняли страшный шум… Но почему именно здесь я так живо вспомнил всю эту сцену? С тех пор я ни разу не думал о ней». Внезапно перед ним всплыло лицо того юноши: ужас, застывший в его глазах, рот, искривившийся при первом же ударе плети… Он был очень молод. И сейчас этот юноша, почти мальчик, вновь стоял перед полковником; и глаза его были глазами Робина. Они не обвиняли, нет, — лишь смотрели на него с немой мольбой. Боже, подумал полковник, боже, прости мне! И долгие годы его службы растаяли как дым; они показались ему бессмысленными, ничтожными, растраченными впустую.
— Пойдем отсюда, — отрывисто сказал он Робину.
Он круто повернулся и зашагал по каменным плитам, но в ушах его все еще звучал свист плети, и он видел, как юноша-еврей, корчась от боли, падает на пол. Полковник с трудом пробился сквозь толпу, выбрался наверх, на свежий воздух, и пошел дальше, не оглядываясь по сторонам, на улицу. Робин ни на шаг не отставал от него.
— Дедушка, подожди, — попросил мальчик. — Я хочу знать, где именно стоял Пилат.
— Не могу тебе сказать, — ответил полковник. — Какое это имеет значение.
Новая очередь выстраивалась в ожидании спуска в Гаввафу, и паломников на улице стало еще больше. Рядом с полковником стоял очередной гид и, дергая его за рукав, говорил: «Via Dolorosa… Крестный путь…»
Прогуливаясь в районе храма, леди Алтея всеми силами пыталась отделаться от Кэт Фостер, прежде чем они встретят супругов Чейзборо.
— Да, да, очень впечатляюще, — рассеянно повторяла она, когда Кэт указывала на очередной купол и принималась читать по путеводителю что-то о султане из мамелюков Каит Бее, который соорудил фонтан над Святая Святых[222]. Они переходили от одного здания к другому, поднимались по бесчисленным ступеням, снова спускались, осмотрели скалу, на которой Авраам едва не принес в жертву Исаака и с которой Мухаммед вознесся на небеса, а ее друзья все не шли.
— С меня, кажется, хватит, — сказала леди Алтея. — Пожалуй, я вовсе не хочу осматривать мечеть внутри.
— Но вы пропустите самое замечательное во всем Иерусалиме, — возразила Кэт. — Витражи мечети аль-Акса знамениты на весь мир. Я очень надеюсь, что их не повредили взрывы, о которых столько писали.
Леди Алтея вздохнула. Ближневосточная политика всегда наводила на нее скуку, разве что какой-нибудь член парламента затевал о ней разговор на званом обеде. В сущности, какая разница — арабы, израильтяне… И те и другие бросают бомбы.
— Идите смотрите вашу мечеть, — сказала она Кэт. — А я побуду здесь.
Подождав, пока ее спутница не скроется из виду, леди Алтея легкой походкой, на ходу поправляя шифоновый шарф, чтобы он лежал свободнее, направилась к лестнице, ведущей к Куполу Скалы. По сравнению с узкой, забитой народом Via Dolorosa район храма обладал одним неоспоримым преимуществом — здесь не было таких толп. «Интересно, как оденется Бетти Чейзборо, — подумала леди Алтея, в окно машины она успела разглядеть только белую шляпу своей подруги, — жаль, что последние годы она совсем не следит за фигурой».
Приняв изысканную позу, леди Алтея встала у одной из тройных колонн на верхней площадке лестницы. Здесь они ее обязательно заметят. Почувствовав довольно настойчивое посасывание под ложечкой — казалось, завтрак и утренний кофе были давным-давно, — она вспомнила о колечке из печеного теста, которое Робин уговорил ее купить у уличного торговца, стоявшего со своим осликом у церкви Всех Народов. Робин еще сказал тогда, что это не маца, но почти так же вкусно. Она улыбнулась — как забавно он выражается — и открыла сумочку.
Едва леди Алтея надкусила колечко — оно было гораздо тверже, чем казалось на вид, — как увидела, что Эрик Чейзборо и его жена выходят из здания, где, как ей сказала Кэт Фостер, когда-то размещались конюшни царя Соломона. Желая привлечь их внимание, она помахала рукой, и Эрик Чейзборо помахал в ответ шляпой. Леди Алтея бросила хлебец обратно в сумку и в ту же секунду по несколько странному ощущению во рту поняла, что случилось нечто ужасное. Она подняла язык к верхним зубам и накололась на два острых шпенька. Она посмотрела вниз, в сумочку: там, вонзившись в хлебец, лежали два ее передних зуба, те самые, что она вставила у дантиста перед отъездом из Лондона. Леди Алтея в ужасе схватила зеркальце и увидела в нем совершенно чужое лицо. У женщины, что смотрела на нее, из верхней десны вместо зубов торчали два жалких опиленных осколка, похожих на обгоревшие спички. От былой красоты не осталось и следа. Ее вполне можно было принять за какую-нибудь крестьянку, которая, постарев до срока, просит милостыню на городских перекрестках.
Боже мой! Нет… нет, только не здесь, не сейчас! Не помня себя от стыда и унижения, она пыталась прикрыть рот голубым шифоновым шарфом; а тем временем супруги Чейзборо, приветливо улыбаясь, подходили все ближе.
— Наконец-то мы вас разыскали! — крикнул Эрик Чейзборо, но леди Алтея лишь трясла головой и жестами старалась дать им понять, чтобы они уходили.
— Что с Алтеей? — спросила леди Чейзборо мужа. — Она нездорова?
Леди Алтея, высокая, элегантная, пятилась от них, судорожно вцепившись в шарф. Когда же они почти бегом настигли ее, шарф упал, обнаружив всю трагедию, а его обладательница, пытаясь что-то промычать сквозь плотно сжатые губы, показала на сумочку, где лежали застрявшие в хлебце зубы.
— Вот это да! — пробормотал Эрик Чейзборо. — Какая беда!
Он беспомощно огляделся, как будто надеялся отыскать среди людей, поднимающихся по лестнице, того, кто сможет дать адрес какого-нибудь иерусалимского дантиста.
Леди Чейзборо, понимая всю унизительность положения, в котором оказалась ее подруга, поддерживала ее под руку.
— Не расстраивайтесь, — говорила она, — ничего не заметно. Во всяком случае, когда вы прикрываете рот шарфом. Вам не больно?
Леди Алтея покачала головой. Она бы стерпела любую боль, но не могла перенести столь жестокий удар по самолюбию, этот мучительный стыд и сознание того, что из-за какого-то куска хлеба в одно мгновение утратила всю свою привлекательность, все достоинство.
— Израильтяне идут в ногу с прогрессом, — сказал Эрик Чейзборо. — Здесь наверняка найдется хороший врач, который в два счета вам все починит. Портье в отеле «Царь Давид» нам что-нибудь посоветует.
Леди Алтея вновь покачала головой — она слишком хорошо помнила бесчисленные визиты к дантисту на Харли-стрит[223],
