Удельный князь сам выстраивал хозяйствование на своих землях, сам ими управлял, сам собирал дань и налоги, сам судил своих людей. Он мог даже продать часть своей «отчины» или присоединить к ней другие земли.
Но самое главное — он также мог передать свой удел по наследству, что делалось, видимо, с помощью подобных великокняжеским и уже известных читателю духовных грамот.
Большой интерес представляет тот факт, что и великие князья, и князья удельные в те времена печатали собственные монеты. То есть — они могли вводить в оборот свои деньги. И это не возбранялось. Никто не отрицал такой возможности, невзирая на иерархию «старейшинства» и «молодшества».
Но о монетах мы поговорим особо, так как тема эта оказалась не только важной, но и вполне загадочной (потому опять отсылаю читателя в главу «Загадки князя Юрия», в ее раздел «Древние монеты и герб Москвы»),
Начало 1390-х годов ознаменовали некоторые перемены в составе великого княжества Московского. Первые годы правления Василия Дмитриевича и поддержка его со стороны брата — Юрия показали возможности Москвы как централизующей силы.
Очень важно было то, что именно Московского князя уже давно поддерживали главы русской Церкви, еще со времен митрополита Петра. Этого совершенно не хватало тому же князю Тверскому Михаилу, как бы он ни старался в своем желании верховодить Северо-Восточной Русью. Возможно, именно этот фактор и не помог ему в борьбе за Владимирский и Московский престол.
В Москве, как нигде в других великих княжествах, чувствовались сила и единство княжеского рода. Ее правители присоединяли новые уделы, тогда как у соседей — все время происходили перемены или вообще — они дробились на более мелкие земли, что сильно ослабляло княжество в целом.
Великий князь Московский становился первым среди равных на Руси. А московские удельные князья рядом с ним — очень большой силой. Не случайно затем даже родовитые потомки из этих уделов сохранили свои традиции и фамилии, многие из которых хорошо известны нам и сегодня. Причем многие спорные вопросы между князьями умело решались с помощью договоров, о которых мы поговорим дальше.
Духовник князя Звенигородского и Галичского
Печашеся о духовных сынех своих…
Повесть временных лет
Маркелл Безбородый повествует в Житии преподобного Саввы Сторожевского: «После этого пришел в обитель Святой Троицы благоверный князь Георгий, сын великого князя Димитрия, и с большой просьбой обратился к блаженному Савве, чтобы пошел с ним в город Дмитров и помолился и дал благословение дому его, ибо Савва был его отцом духовным. Он же, не уклонившись от просьбы его, пошел с ним, желая исполнить прошение его… Князь поклонился, любезно… говоря: “Великого в тебе молитвенника к Владыцыне обрел, честный отче, и крепкого помощника в сражениях, ибо знаю, что твоими молитвами победил врагов моих”. Преподобный же старец со смирением ответил ему: “Благой и милосердный Бог видев твое благочестивое княжение и смирение сердца твоего, и любовь, которую оказываешь убогим, и сего ради дал тебе такую победу… Ибо ничем так не приближаемся к Богу, как милостью к нищим. Если будешь милостив к ним до конца, то жизнь добром утвердишь и будешь наследником вечных благ “. И так множество других поучительных слов изрек ему из божественных писаний. Князь все это слушал сладостно, влагая в сердце свое… И с той поры стал доверять ему еще более, чем раньше».
* * *
Как мы уже говорили, Юрий Дмитриевич стал удельным князем Звенигородским и Галичским. Управление государствами в государстве, коими, собственно, и являлись столь важные для Руси уделы (между прочим, очень сильные еще совсем недавно самостоятельные княжества, влившиеся благодаря мудрой политике предков Юрия в состав Московии), требовало не только желания и отваги, но и определенной мудрости.
Кто бы мог в то время помочь юному князю в этом деле? Не только опытные управители или бояре. Важнейшим лицом становился главный советчик по жизни. А в Средневековой Руси им был духовный наставник.
Таковым для Юрия являлся удивительный человек, о котором подробнее мы поговорим в главе «Заступники и покровители», инок Сергиева монастыря, преподобный Савва, чуть позднее получивший в русской истории имя — Сторожевский.
* * *
Какую роль играл тогда в жизни человека духовный наставник? Для чего самые высшие правители Руси тщательно выбирали себе в советчики этих людей? Ведь нам известно, какую роль в жизни князя Дмитрия Донского сыграл преподобный Сергий Радонежский.
Князь Юрий во многом повторял своего отца. Он искал себе покровителя не во внешних регалиях или церковном положении, а скорее среди духовных монастырских авторитетов.
Как правило, князя в те времена окружало много людей. В первую очередь это были бояре. Среди них выделялись очень образованные и мыслящие люди, которые становились не только соратниками и друзьями, но и настоящими советчиками. Однако в наиболее важных делах, связанных с ключевыми событиями, например, подписанием договорных грамот, военными действиями или переговорами с соседями или с Ордой, в те времена требовался и другой наставник, способный не только рассудить — что да как, но и оценить события с точки зрения настоящей мудрости.
Люди духовные в те времена являлись наиболее уважаемыми. А настоящие старцы, которые понимали многие вопросы внутренней жизни, могли подсказать самые неожиданные на первый взгляд решения. Для совершения дел, связанных, например, с опасностью для жизни или отчины, или вообще — государства, от них стремились получить не только совет, но и благословение.
Даже далекий от церковной традиции человек наверняка слышал о том, что существуют духовные наставники, которые одновременно выполняют роль духовника. Известно, что в последние годы жизни Сергия Радонежского духовником основанной им Троицкой обители, включая и самого игумена-основателя, был инок Савва, будущий Сторожевский. Это отмечали его Жития. Именно ему монахи доверяли свои сокровенные мысли. Но главное — с ним делился заботами, печалями и проблемами преподобный Сергий.
Недаром автор Жития Саввы Маркелл Безбородый писал, что инок пребывал в монастыре «в совершенном послушании, монашеской жизни обучаясь нраву, воздержанию и бдению, чистоту во всем соблюдая, как украшение всего иноческого жития. Работая много руками своими, в пении молясь беспрестанно, никогда ни с кем не беседуя, но больше уединяясь и в молчании пребывая. И все казалось, что он из простых людей, ничего не знающий, но многих в мудрости мнящих себя витиями разумом превосходил. Не внешней ибо мудрости искал, но более горней, и к ней подвизался».
(adsbygoogle = window.adsbygoogle || []).push({});
