долгое и мучительное путешествие по теплоходу — на поиски корабельного врача. Тот принял меня с прибаутками — видать, привык к визитам такого рода.
— Держите, — сказал он, торжественно вручая мне какое-то снадобье. — Сам делаю. Волшебное зелье. Всё как рукой снимет.
Я принял лекарство, едва выйдя за дверь докторской каюты. До своей дошёл, цепляясь за стены, поручни и вообще всё, что попадалось под руку. Упал на постель. Даже лежать было невыносимо. На какой-то миг в голове пронеслись шальные мысли о спасительной смерти, но я отогнал их: ещё не хватало! Умирал уже, хватит!
К счастью, графиня занималась своими делами — в основном торчала на палубе первого класса. Франц и горничная её сопровождали, поэтому никто не заметил моего плачевного состояния, иначе трудно было бы объяснить, как доктор Барни переносил предыдущие поездки.
Глава 27
«Одиссей» походил на дворец. В первом классе были устроены четыре столовые, сверкавшие хрусталём, серебром, слепившие белыми скатертями и салфетками. Повсюду висели зеркала. Это великолепие я успел оценить в первой половине дня. Часам к пяти средство корабельного эскулапа начало действовать, и я отправился полдничать в обеденный зал, чтобы, если не подкрепиться, то, по крайней мере, не вызывать подозрений у своих спутников. Насчёт обеда отговорился тем, что сижу на особой диете и не могу сразу переходить на местную пищу. Надо, мол, дать организму привыкнуть.
Вид расставленных блюд особого аппетита не вызывал — впрочем, как и отвращения. Это уже было неплохо. Я уселся на своё место слева от графини и принялся ковыряться вилкой в омарах и спарже. На откупоренное «Шато» не глядел. Думаю, сейчас меня даже пиво не соблазнило бы.
— Кажется, диета не пошла вам на пользу, — с тревогой заметила графиня фон Раскуль. — Вы выглядите… как-то странно.
— Это переходная стадия, — ответил я. — Она самая трудная. Дальше будет легче.
В застольной беседе я почти не участвовал: на реплики реагировал вяло и, хотя поначалу вызвал среди женского пола лёгкое оживление, постепенно оно сошло на нет. Кажется, негласно было решено, что я или болен, или в нервном расстройстве, или попросту чурбан.
— Я сказала, что вы мой лечащий врач, — призналась после трапезы графиня, когда мы прогуливались по палубе, любуясь вечерним небом, усыпанным звёздами. — Так одна из этих… имела наглость заявить, что, судя по вашему виду, едва ли вы сможете вылечить кого-нибудь, — и графиня испытующе впилась в меня глазами.
— Не мечите бисер перед свиньями, — процитировал я, — да не попрут его ногами.
Графиня фон Раскуль просветлела лицом. Такой ответ её явно полностью удовлетворил.
— Как это верно! — воскликнула она. — Как тонко! Знаете, глядя на вас, я порой забываю, что под этим юным прекрасным лицом скрывается убелённый сединами учёный муж!
Мистер Барни нисколько не походил на то, что представляла себе графиня, но я в ответ лишь тяжело вздохнул: мол, да, такова судьба. Привык. Графиня даже сочувственно покачала головой.
Сказала бы лучше, когда прибудем и куда. Я спросил невзначай у первого помощника о маршруте — так, чтобы это не походило на вопрос человека, не знающего, куда плывёт. Оказалось, что «Одиссей» следует до Амстердама, а потом идёт в Марсель. Значит, наша компания направляется в Амстердам, потому что иначе в две недели не уложиться. Хотя… а что, если графиня имела в виду только какое-то лечение, которое она рассчитывает получить от доктора Барни (непонятно только, зачем для этого куда-то плыть), а дорога считается дополнительно? Тогда и за месяц можно не обернуться. А на такое долгое путешествие я не рассчитывал: у меня и другие дела имелись.
Омрачало пребывание на теплоходе ещё одно обстоятельство. Проходя по первой палубе, я обратил внимание на господина, стоявшего возле поручней и глядевшего на волны. Одет он был в клетчатую пару и английское пальто, расстёгнутое почти донизу. Шею прикрывал шарф какого-то бурого оттенка, а на глаза пассажир нацепил круглые зелёные очки на тонких стальных дужках, хотя осеннее солнце уже давно не слепило. Этого господина я замечал не впервые, и всё бы ничего, если бы не казалось, что, стоит пройти мимо, как пассажир начинает следить за мной взглядом. Я буквально ощущал его спиной, а однажды даже поймал на себе. Вернее, не сам взгляд, а блеск зелёных стёклышек, но мог бы поклясться, что господин смотрел прямо на меня.
В обеденном зале пассажир очков не снимал — так и сидел. Наверное, болезненно реагировал на яркий свет. В столовой на меня подозрительный субъект не глядел и вообще головой вертел мало.
Может, конечно, у меня разыгралось воображение. Но, ходя по палубе и коридорам, я был начеку. Мало ли кого пускают на теплоходы, каждого ведь не проверишь. Плывёт же под именем мистера Барни сын лорда Блаунта, который на самом деле — алхимик и чернокнижник.
Я снова и снова перечитывал листки, доставшиеся от покойного адвоката, силясь проникнуть за строки, уловить их скрытый смысл. Также пытался расшифровать записи в маленькой книжке, но тут меня ждал ещё меньший успех: символы и цифры решительно отказывались раскрывать постороннему свои секреты. Сколько ни бился я над ними, сколько ни исписывал бумагу, пытаясь так и этак переставлять элементы, ничего путного не выходило.
Вечером я лежал на койке и обдумывал, что могло означать место из протокола вскрытия неизвестного господина, копия которого обнаружилась среди бумаг: «Кольцо снято, ноготь на безымянном пальце левой руки обстрижен».
Я не понимал, что имел в виду криминалист. Жаль, объяснения он не присовокупил. И почему про кольцо здесь же упомянул? Есть ли связь между ним и обрезанным ногтем?
Решив прогуляться, подышать свежим морским воздухом, очистить голову от всех мыслей — освободить место для новых идей — я поднялся, привёл себя в порядок и отправился на палубу.
Пришлось поплотнее запахнуться в пальто: дул холодный ветер. Пассажиров было немного, большинство предпочли остаться в каютах.
Я встал возле поручней, обхватив металл рукой в перчатке. Теплоход раскачивался на чёрных волнах.
Не нужно было соглашаться на просьбу отца. Ничего мистического в деле не намечалось. Любой агент спецслужбы справился бы с ним куда лучше меня. И, главное, мне не пришлось бы тратить время. Мог бы налаживать канал контрабанды. А теперь придётся это отложить.
Пароход качнуло, и пришлось взяться за поручень второй рукой. Вокруг железного бегемота расстилалось, покуда хватало глаз, только однообразное море — будто
