У нее задрожали руки, а дыхание стало частым и прерывистым. Она балансировала на тонкой грани и в любой момент могла, утратив самообладание, упасть в пропасть, из которой вряд ли уже можно было выбраться.
– Скажите мне, только побыстрее, – с отчаянием спросила она его.
– Что? – удивленно прохрипел он.
– Кто вы такой? Зачем вам нужно письмо? И откуда вы узнали о его существовании? – нетерпеливо пояснила Антуанетта.
Он уже открыл было рот, а она наклонилась вперед и, затаив дыхание, ожидала его исповеди, но пауза затянулась. Гейбриел отрицательно помотал головой. У него заходили желваки на скулах, а в глазах вспыхнул холодный расчетливый огонек.
Какая сладостная смертная мука! Его удерживало данное ею обещание. Гейбриел надеялся: она сделает все, что в ее силах, а как все получится, судить об этом было преждевременно.
Глубоко вздохнув, Антуанетта прижалась щекой к его животу, и он ощутил ее прохладное дыхание, охлаждавшее его разгоряченную кожу. Он тихо застонал, ему стало интересно, надолго ли хватит у него сил выдерживать такую пытку, и тут же понял, что нет, ненадолго. Для того чтобы прекратить мучения, ему надо было ответить на ее вопросы, и тогда бы его страдания окончились.
Да, но если он все расскажет ей, то не увидит письма как своих ушей; более того, он окончательно себя погубит. Она непременно все передаст Эпплби, и, вероятно, его посадят за решетку, осудят и заставят покинуть Англию, и тогда навсегда можно будет распрощаться с надеждой возвратить Уэксмур-Мэнор.
Гейбриел проглотил комок в горле. Она мягкими движениями, словно кошечка, языком ласкала его кожу то в одном интимном месте, то в другом, иногда же для усиления эффекта обхватывала кожу губами. Гейбриел чувствовал, что выдержка ему изменяет, что еще чуть-чуть, и он потеряет над собой контроль.
«Да расскажи ей обо всем, и дело с концом». Его мозг пылал, словно в лихорадке.
Вместо этого он схватил ее руками, мягко приподнял над собой и посадил так, как ему было удобнее, прямо над своим возбужденным приятелем. Антуанетта, тяжело дыша, уперлась коленями в ковер, а руками в его мокрую от пота грудь. Ее глаза широко раскрылись от представшего перед ней зрелища: их тела сплелись в один клубок, их горячая кожа воспламенилась от взаимных прикосновений.
Наступило мгновение экстаза.
Больше не было ни победителей, ни побежденных.
Наступил момент чистого, не омраченного никакими мыслями о письме наслаждения.
Антуанетта понимала; ей надо спасаться, бежать, но вопреки голосу рассудка совсем не собиралась этого делать. По-видимому, он страдал ничуть не меньше, чем она, но беда состояла в том, что она так же страдала, как и раньше. Теперь она лучше понимала, что происходит. Оказывается, вот что он чувствовал, когда пытался пробудить в ней голос страсти, когда сам хотел ее и в то же время подавлял свое вожделение. Ее новые знания, увы, не принесли ей облегчения.
Она вся дрожала, пока его руки крепко обнимали ее за бедра.
Неутихающие движения его ласкающих рук доставляли ей столько наслаждения, что ей хотелось, чтобы это никогда не прекращалось, а продолжалось бесконечно долго. А почему бы и нет? Внутри ее словно ожила ее прабабка, нетерпеливая, безрассудная, горячая, которая словно говорила: «Ты идешь по моим стопам, ты знаешь, что делаешь».
Вдруг за дверями комнаты послышались чьи-то спотыкающиеся неровные шаги. Они оба замерли, прислушиваясь. Неизвестным оказался Уоникот, который шел, напевая себе под нос слова какой-то песенки, иногда громко крича:
– Салли, я уже дома, Салли…
Антуанетта прикрыла ладонью рот, чтобы не прыснуть со смеха, когда ее взгляд случайно встретился с его взглядом, и она поняла по пляшущим огонькам в его глазах, что ему так же смешно, как и ей. Как раз в этот момент Антуанетта опомнилась, и благоразумие взяло вверх над страстностью.
Оттолкнув его от себя, она встала. Она ожидала, что он не отпустит ее, но ошиблась. По-видимому, он уловил разлитую в воздухе опасность и не захотел столь необдуманно изменять своему хозяину, занимаясь любовью с его любовницей. Через минуту он тоже присел и оправил на себе одежду, затем, упав на ковер, застегнулся и откинул руками волосы назад.
– Это была ошибка, – сказала Антуанетта, скорее обращаясь к самой себе, чем к нему. – Я думала, что сумею заставить вас почувствовать то же самое, что и я, но никак не ожидала, что мои желания будут столь сильными и необузданными. Каждый раз, когда мы встречаемся, наши чувства все острее, они как будто сильнее нас самих, им все труднее противостоять.
Гейбриел поднялся и бросил на нее серьезный взгляд, но не сделал попытки приблизиться. Очевидно, он тоже осознавал всю опасность затеянной ими любовной игры.
– Нет, ошибкой было как раз то, что мы остановились, – сказал он.
– Лорд Эпплби…
– …его здесь нет.
Она попыталась встретиться с ним взглядом, но он намеренно не смотрел ей в лицо.
– Мне надо вернуться в Лондон. Вы поможете мне?
Гейбриел улыбнулся и покачал головой:
– Нет, маленький воробышек. Вы здесь живете и будете жить до тех пор, пока письмо не окажется в моих руках. Ну а потом вы вольны ехать туда, куда вам заблагорассудится. Со своей стороны обещаю доставить вас в указанное вами место.
– Вот какова цена вашим обещаниям, – произнесла она с раздражением. – Я не верю ни одному вашему слову.
Он рассмеялся, ничуть не обидевшись на резкость ее замечания:
– Умный воробышек.
Хватит, подумала Антуанетта, ходить вокруг да около одного и того же.
– Я устала. Полагаю, что вам пора вернуться туда, где вы обычно отдыхаете. – И с любопытством прибавила: – Должно быть, вы живете недалеко от поместья.
– Вы собираетесь навестить меня? Но предупреждаю, Антуанетта: если обнаружите, где я живу, то не ждите пощады. Не будет никакой остановки и поблажки, я овладею вами.
Он говорил таким тоном, будто давал клятву. Она обхватила себя крест-накрест руками, чтобы унять дрожь, однако, отбросив в сторону всякие мысли о поцелуях и ласках, ей удалось вернуть самообладание. Вместо того чтобы прогнать, она еще раз обдумала ситуацию, в которой оказалась. Да, она не верила ему, впрочем, так же как и он не верил ей, так почему бы не воспользоваться его недоверием и не позабавиться с ним?
– Если вы откроете мне, где живете, – с притворной любезностью сказала она, – то я могла бы навестить вас в удобное время.
– Неужели?
– Откуда такая подозрительность? Уверяю вас, я никому больше не расскажу.
Он отреагировал так, как она и ожидала:
– Благодарю покорно. Чтобы вы передали меня в руки властей, а те вздернули бы меня на виселице?
Невольно Антуанетта отрицательно помотала головой.
