Давайте рассуждать с точки зрения наших главных героев. Ромео любит Джульетту. Разумеется! И хочет на ней жениться. Разумеется… Не ухмыляйся, Альфонсо, я понимаю, что первое не всегда разумеет второе, но в моем рассказе — именно так!.. К кому, скажите, обратиться Ромео за помощью? К отцу, с которым приключается пляска святого Витта при одном имени Капулетти? К матери, что может лишь ворчать вслед своенравному мужу?
Правильно, этот вариант отпадает. Вот и выходит, что в городе есть только одна сила, способная помочь молодым. Именно — герцог Делла Скала! Только он, с его авторитетом и властью мог бы надавить на глав домов и, в конце концов, вынудить их дать согласие на этот брак. Ведь герцог хорошо относился к гибеллинам Монтекки, своим преданным сторонникам и союзникам, да и самого Ромео считал за дельного малого с большим будущим. Поэтому сам Ромео, понимая городскую политику, не видел в своем обращении к герцогу ничего невозможного. Больше того, выгода самого герцога в данном случае очевидна. Поженив Монтекки и Капулетти, Его Сиятельство, таким образом, увеличивал число своих влиятельных сторонников и, соответственно, уменьшал число противников.
Парень все разложил и рассчитал правильно. Не учел он лишь то, что у герцога, истинного аристократа при всех его недостатках, только одно слово. И это слово он уже сказал своему любимцу, бесстрашному и преданному рыцарю Парису.
Когда Меркуцио, по наущению друга, пришел к герцогу, своему двоюродному дядюшке с предложением поженить Ромео Монтекки и Джульетту Капулетти, положив конец старой вражде, Делла Скала лишь улыбнулся и покачал головой. Меркуцио, болея за друга, начал убедительно доказывать все выгоды этого плана, кончающего с многолетней враждой почтенных домов. Но герцог властно перебил его. Сказал, что всю выгоду он и так видит, план хорош, спору нет. Даже жалко, что племянник придумал все это так поздно. Но — рука Джульетты Капулетти уже обещана им другому, не менее достойному кандидату. Кому? А не слишком ли много ты хочешь знать, племянничек? Много знать — плохо спать! — усмехнулся герцог.
Меркуцио оставалось лишь согласиться. Зная упрямый характер дяди, он видел, что его миссия провалилась. Единственная надежда друга растаяла дымом в небе.
Ромео пришел в отчаянье…
Глава 6
— Джульетта, милая моя, возлюбленная моя, жена моя… Мы должны пожениться!
— Конечно, милый! Ромео, единственный мой, муж мой перед людьми и Богом… Я твоя, я вся твоя — ты знаешь это!
— Джульетта!
— Ромео!
— Любимая моя!
— Единственный мой…
Этот содержательный разговор происходил далеко за полночь в спальне Джульетты, куда Ромео ловко и незаметно провела подкупленная Кормилица. Добрая женщина, отрабатывая золото, сама караулила у дверей их покой, лишь прихватив, чтобы не скучать, бутылочку любимой мадеры. И очень скоро звучный храп за дверями возвестил влюбленным, что Кормилица все еще на посту.
Под аккомпанемент ее переливчатого храпа влюбленные ласкали друг друга так же бережно и сосредоточенно, как скряга — свое золото в сундуке.
— Джульетта!
— Ромео! Ромео мой…
Истинная любовь презирает жеманный стыд. Джульетта встретила возлюбленного лишь в тонкой рубашке, кружева которой лишь прикрывали, но не закрывали тело. Вместо обычного чепца волосы она прихватила голубой ленточкой, и Ромео мог беспрепятственно играть их сияющей паутиной. Его руки сами находили дорогу по гладкой коже, а она, не препятствуя, только стремилась прижаться к ним как можно крепче. Острые, крепкие грудки дрожали от его поцелуев, а живот призывно и настойчиво изгибался. Ее ручки, словно играя, подтолкнули вниз его пальцы, и терлись о них мягкими нижними волосками…
— Нет, Джульетта, не надо!
— Не надо?! Почему ты говоришь не надо, муж мой Ромео?! — испугалась она. — Разве ты не муж мне?!
— Мы повенчаемся в церкви! — твердо сказал Ромео, с усилием отстраняясь от нее. — Повенчаемся перед Богом, и только потом ты станешь моей женой перед людьми, клянусь честью!
— Честь?! Какая честь?! Зачем ты говоришь о чести так, словно обижаешь меня?!
— Мы повенчаемся, милая! Пойми… Так надо!
— Но как, Ромео, как? Где ты найдешь священника, что согласился бы на риск тайного брака?
— Я придумаю!..
Да, в эту ночь Ромео так и не вошел в нее. Как и в другие ночи, когда влюбленные яростно сплетались телами, прирастали друг к другу кожей, терлись и гладили друг друга, но до конца дело не доводили. И не потому, что она не хотела, не потому, что он не хотел.
Я полагаю, было в этой сдержанности нечто большее, что многим из нас не дано понять, сеньоры и сеньориты.
Ромео сам мне сказал чуть позже, мол, не хочу, что бы с Джули все было так же просто, как с девками из таверны. Хочу, чтоб по-настоящему, с клятвой перед алтарем.
Нет, ну кто б ожидал подобной рассудительности от шестнадцатилетнего парня, горячего, как кипяток?
Похоже, он сам от себя этого не ожидал.
* * *
— Капитан Скорцетти! — колотил в дверь Ромео. — Умберто, ты дома?! Умберто, откликнись, если ты здесь!
— Да кого еще принесла нелегкая?! — я высунулся из окна второго этажа. — А, Ромео! Входи, входи!.. Дверь, по-моему, не заперта… Пусть сорок чертей застрянут у меня в глотке, что-то я не помню, что б запирал ее, когда ввалился под утро домой… Или — запирал… Вот дьявол и ад — ничего не помню!
Ромео толкнул дверь, и она, действительно, распахнулась.
Пока он поднимался по скрипучей лестнице, я бегло оглядел комнату и быстро спрятал под подушку розовую, надушенную ленточку от волос Розалины, пожалованную мне в виде особой милости. Впрочем, думаю, теперь хоть сотня Розалин размахивай, как флагами, всеми своими ленточками, Ромео бы уже не обратил внимание.
Зевнув и перекрестив рот, я натянул кальцоне и взялся, было, за перевязь со шпагой. Потом сообразил, что одет только снизу, а сверху все еще в ночной рубахе. Оставил шпагу и подошел к окну.
Судя по солнцу, было самое ранее утро. Его свет лишь тронул красную, глиняную черепицу крыш, булыжные мостовые были еще пустынны, и даже знаменитые сточные канавы по краям улиц почти не пахли. Нежное утро, когда понимаешь, что Господь не так уж плохо устроил весь этот мир. Устроил на благо всех. Жалко что мы, все, пользуемся этим благом как-то по-своему…
И что за срочность принесла нашего любовника в такую рань?
Вошел Ромео. Одет как всегда щеголевато и броско, беретто семи цветов набекрень, но побледневшее лицо и темные круги под глазами явно указывали на то, что спал он не больше меня.
