Он заорал на них, выкрикивая непристойности, и Элли отступил на шаг, уставившись на него испуганными глазами. Джоби вышел на крыльцо; небо было закрыто тучами, налетали яростные порывы холодного ветра, мертвые пальцы цеплялись за него, пытались втащить обратно. Не надо. Я это сделаю, вы не сможете меня остановить.
Топор был там же, где он оставил его, стоял у стены, лезвие покрылось ржавчиной от высохшей крови, к ней прилип клок рыжевато-черной шерсти. Он схватил топор, поднял его и размахнулся — это был его вызов самим силам природы. Остановите меня, если сможете.
Он вернулся в дом, оставил дверь открытой до того места, где она застряла. Элли весь съежился от страха, беззвучно шевеля дрожащими губами. Не надо, Джоби, клянусь, я не открывал дверь чулана. Я хочу помочь тебе. Не поднимайся туда.
Джоби бросился к лестнице, взобрался по ней зигзагообразными прыжками, держа в свободной руке топор, устрашающее оружие, которое уже убивало; сейчас оно снова убьет, но по-другому. Он достиг пола чердака, поднялся, пригнул голову. Храм, вот что это такое, мерзкое место для поклонения злу. Я не буду частью этого. Я это разрушу!
Ты — часть этого, Джоби Тэррэт. Ты — колдун, всегда им будешь, потому что в твоих жилах течет кровь Тэррэтов.
Сейчас на чердаке ему показалось темнее, чем в первый раз; огромный приземистый силуэт алтаря, эдакое черное чудовище в тени, подсвечники — его сверкающие глаза, которые смотрели на него с ненавистью, вышитые символы — неровные зубы в пасти, источающей холодное, отвратительное зло. Вот они приблизились к нему. Ты не можешь причинить нам вреда, Джоби.
Он вошел в начертанный мелом круг, и ноги его начало покалывать, вибрирующие волны достигали нижней части его тела, и у него возникло то же ощущение, что и в присутствии Салли Энн. Сильный холод; ветер проникал сюда, ударял по нему. Если бы он не был так зол, он бы повернулся и бросился бы в ужасе бежать. Как смеете вы поступать так со мной в моем собственном доме? Я разрушу, уничтожу вас, я постараюсь это сделать.
Он с трудом прошел вперед, поднял топор, но ему не хватило места, чтобы размахнуться над головой. Из темноты до него донесся смех, стало еще холоднее. Он размахнулся от пояса, словно собирался косить, всем телом следуя за рукояткой, громко вскрикнул, когда топор обрушился на дерево и вошел в него. Он потянул, чтобы освободить лезвие, вздрогнул от мучительного крика; он мог донестись снизу, где был Элли. Джоби сказал себе, что так оно и есть.
Еще один удар, и все сооружение зашаталось, подсвечники упали, покатились, запрыгала чаша. Алтарь был разрублен, через него прошла широкая щель, сквозь которую Джоби увидел слабый дневной свет. Каким-то образом топор запутался в вышитых тканях, гнилая материя порвалась, когда он потянул. Поднялась пыль, ее густые, вонючие облака пытались застлать ему глаза, удушить его; мантия зла поднималась, чтобы защитить свой храм, принимая неопределенную, расплывчатую форму.
Джоби отступил, нанес еще один удар, размахнувшись так сильно, что у него растянулись мышцы, сотрясло голову. Дерево треснуло, щепки полетели ему в лицо, словно отравленные стрелы пигмеев. Он почувствовал, как алтарь начал корчиться, словно живое существо, содрогаясь от мучений, когда он расчленял его, вытаскивал топор и снова наносил удар. Снова и снова. И тогда это существо пошло на него, шатаясь на сломанных ногах, извиваясь в предсмертных судорогах, намереваясь уничтожить его. Но существу пришел конец, оно рухнуло, распавшись на куски, превратившись в кучу хлама. Последний вопль, и все было кончено.
Но Джоби все же нанес последний удар, расколол куски, вонзил топор в доску пола, с трудом вытащил его. Победитель, стоящий над поверженным врагом. Стало гораздо светлее, туманный квадрат окна, казалось, прояснился, пропустил серый дневной свет; опускалась пыль, словно внезапная снежная буря из несущихся облаков. И стало гораздо теплее.
— Джоби… Джоби, что случилось?
Джоби не ответил, просто повернулся спиной к люку, все еще сжимая топор, начал спускаться, остановился, чтобы опустить за собой дверцу. Что бы там ни было, оно было мертво, он в этом уверен, исчадие зла уничтожено в своем мерзком логове. Так же мертво, как мертв кот миссис Клэтт. И Тимми Купер. Еще одно убийство. Последнее.
Он больше не поднимется туда, но в этом и нет никакой нужды. Чердак останется запертым, словно склеп, где память о его родителях может жить вечно — подходящая почесть для их греховной жизни.
— Что там… было? — Элли Гуд все еще стоял, съежившись, у стены возле раковины, выглядел он так, словно в любую минуту его могло стошнить. Не трогай меня, Джоби. Я не виноват. Клянусь — я не открывал дверь чулана. Но она все еще была открыта.
— Я и тебя убью, — сказал Джоби тихо в черную пустоту, сделал шаг вперед и услыхал жалобный стон Элли. — Может быть, ты — одно и то же, может быть, я уже убил тебя, остается только разрушить?
Он помедлил у открытой двери. Конечно, не чувствуется даже гнусного запаха гнили. Он прищурился, попытался разглядеть, что там внутри. Там ничего не было, даже хлама, который он мог бы разбить.
Джоби поднял топор, ударил по двери и захлопнул ее. Запор соскочил, и ему пришлось снова закрыть его. В стуле не было необходимости. И все же он прищемил дверь стулом. Еще одна гробница, еще одно воспоминание, обреченное гнить в своей темнице, запертое навеки.
Элли дрожал, соображая, успеет ли он раньше Джоби добежать до двери, пробежать по садовой дорожке, спастись. Ему надо было уйти раньше, пока Джоби был наверху и крушил что-то на чердаке в приступе слепой ярости. Он может успеть, но может и не успеть. Элли вспомнил про кота; грязь на дороге все еще хранит пятна темно-бурого цвета. В следующий раз это может быть его кровь, и она останется там до тех пор, пока зимние дожди не смоют ее.
— На этот раз тебе не удалось одержать верх, Элли, — Джоби хрипло рассмеялся, выпустил топор из рук, тот упал, глухо звякнув. — Почти, но не совсем.
— Я… не знаю, о чем ты говоришь.
— Ты никогда не знаешь. Все сходится. Ты делаешь то, что другие в деревне боятся делать открыто, ты преследуешь меня. Ты обвиняешь Салли Энн, создаешь собственное привидение, чтобы спрятаться за ним. Чтобы завоевать доверие колдуна, а потом ударить его ножом в спину, выгнать его из Хоупа, потому что в наше время невозможно просто вытащить его на поляну и сжечь, это было бы убийством. Надо убедить его, что он убийца, и тогда он, возможно, покончит с собой.
— Нет! — закричал Элли, и в другое время Джоби услышал бы искренность в этом вопле, мольбу. — Клянусь тебе, Джоби, что… — Одним прыжком Джоби подскочил к нему, схватил его за горло, начал сдавливать ему трахею сильными пальцами. Давай, убей его, одним убийством больше — какая разница. Тело Джоби все еще слегка покалывало, как и тогда, когда он вошел в тот круг на чердаке: это ощущение проходило, когда начиналась эрекция; шок от сознания этого заставил его ослабить пальцы.
(adsbygoogle = window.adsbygoogle || []).push({});
