Какая наивность. Я еще не знала, что история имеет свойство повторяться.
Глава 14
Рэйчел
10–24 ноября
Погода резко поменялась. Одна бурная ночь – и чудная, мягкая осень сменилась настоящей зимой. Лед толщиной в полдюйма сковал все вокруг, мы оказались в царстве сверкающей хрупкости, и мои мысли все чаще возвращались к Максу. Ну да, он еще крепкий старик, но ведь от дома до ателье ему несколько кварталов идти пешком по настоящему катку! Не дай бог упадет, бедро сломает. Или и того хуже. Можно, конечно, на машине, Макс опытный водитель… Но нет, дороги так коварны. Мне ли не знать про смертельные аварии.
Через две недели добровольного изгнания из «Ателье Эдем» я не выдержала и позвонила Максу. Середина дня, все дела переделаны – я изнывала от скуки. Дом вылизан до блеска, обеды всю неделю – как в ресторане. В тот день, когда я взялась за телефон, на кухонном столе красовался трехслойный морковный торт, только что покрытый глазурью и обсыпанный кокосовой крошкой, а в духовке томилась маринованная в абрикосах свиная корейка. Мне было до того тошно, что я всерьез подумывала, не начать ли самой взбивать масло? Или напечь хлеба на месяц… Что угодно, лишь бы хоть чем-то занять себя.
Я торопливо набрала номер и, беспокойно барабаня пальцами по столу, ждала, когда Макс возьмет трубку.
Он ответил после четвертого гудка.
– «Ателье Эдем». – Голос показался мне слабым.
– Привет! Как дела? – Дотянуться бы до него, обнять.
– У тебя как дела? – в свою очередь озабоченно спросил Макс. – Я так волновался, места себе не находил.
– У меня все хорошо. Лучше не бывает. Только скучно. Сайрус ни о чем не догадывается, и пусть все так и остается. Дай мне еще пару деньков…
– Не приходи, не надо, – перебил Макс. – Сам управлюсь. А не управлюсь, ничего страшного, не конец света.
– Ты же должен будешь вернуть задаток, который они тебе заплатили. – Я прекрасно знала, как Макс ведет свои дела. Теперь ему придется выписать чек на десять тысяч долларов, а большая часть денег уже наверняка потрачена на ткани и прочее. – В понедельник я буду у тебя. Мы доведем дело до конца.
– Рэйчел, голубушка, не надо. Напрасно я к тебе вообще обратился. Это моя ошибка.
Стыдно признаться, но я чуть было не поддалась на уговоры Макса. Добрая душа, он давал мне благовидный предлог выйти из игры и вернуться к прежней, пусть не счастливой, но предсказуемой жизни. В этой жизни у меня было свое место. Я научилась обходить ее ловушки и западни, а если оступалась, наказание следовало привычное и ожидаемое. Возмездие, которое было мне по силам. А если ослушаться Сайруса? Думать не хотелось, что могло меня ждать в этом случае. Изменилось бы решительно все, а я не была уверена, что готова к переменам.
Но я вспомнила последние шесть недель: наши новые отношения с Лили, дружбу с Сарой, возможности, которые вырисовывались передо мной все яснее с каждым днем, что я проводила там, где росла в любви и доброте. Вспомнила и поняла: к старому возвращаться не хочу. Не хочу и не могу.
– Знаешь что, Макс? – Я вцепилась в трубку, в душе закипал азарт, который и пугал, и будоражил. – Завтра утром я буду у тебя. И пропади все пропадом!
– Но, Рэйчел…
– Никаких «но». Слишком это затянулось. Никто не запретит мне видеться с тобой.
– Что ты хочешь сказать?
– Что сыта по горло. – От собственных слов меня затрясло. – Это не значит, что с Сайрусом покончено навсегда, нет. Но я хочу жить по-своему. По крайней мере, в том, что касается тебя. Чтобы приходить к тебе, когда мне вздумается.
На другом конце провода повисло долгое молчание. Я даже начала сомневаться: он что, не хочет мне помочь? Надо его уговорить! Но я не успела ничего сказать, Макс задал новый вопрос:
– Думаешь, Сайрус тебе позволит?
– Ты о чем?
– Ты сказала: хочу жить по-своему. Думаешь, Сайрус позволит тебе жить по-своему? После стольких лет?
– Когда-то я была сильной. Помнишь мой выпускной вечер? Помнишь, как потом папа сказал, что если я хочу жить с ним под одной крышей, то должна бросить Сайруса? Я знала, чего хочу, и умела этого добиваться. Хочу снова стать такой.
– Голубушка, – тихо, но твердо заговорил Макс, – упрямый и сильный – это не одно и то же. В обоих тех случаях ты злилась, тебе надо было настоять на своем, доказать, что ты уже взрослая. Что ты хочешь доказать сейчас?
– Что я сама себе хозяйка! – запальчиво воскликнула я. – Что никого не боюсь. В особенности человека, который клялся меня любить и защищать.
– Ох, Рэйчел. – Я представила, как Макс качает головой. – Что и говорить, ты сама себе хозяйка. Я не меньше твоего хочу, чтобы Сайрус однажды понял, как ему повезло. Но таким способом этого не добьешься. Я даже подумать боюсь, что будет, если ты сейчас пойдешь ему наперекор. Вряд ли он отнесется к этому так легко, как тебе кажется.
Я помолчала, попробовала вообразить, как буду объясняться с мужем. Разговор предстоял не из приятных. Макс прав… Волочить дальше цепи семейного рабства нет сил, но взбунтоваться против Сайруса вот так вдруг – все равно что выпустить черта на волю.
– Что же мне делать? – Вся моя решимость испарилась. – Я так больше не могу!
– Знаю, милая. И не хочу, чтобы ты жила по-старому. Но мы найдем другой способ. Подумаем и найдем.
– Ладно. – Я подавила всхлип. – Но в «Эдем» я возвращаюсь. И помогу тебе с заказом. Это решено.
Макс не стал возражать.
– Только будь осторожней.
– Обещаю. Завтра увидимся.
И мы, не прощаясь, повесили трубки.
* * *
Это чудо, но последние две недели в «Ателье Эдем» прошли гладко. Не придумав ничего другого, я вернулась к тем порядкам, которые завела, когда Сайрус уехал в Калифорнию, и от которых отказалась, когда он вернулся. По утрам мы с Максом работали вдвоем. Днем на час-другой забегала Сара. И все бы ничего, если бы не мрачное неудовольствие Лили.
С тяжелым сердцем я запретила ей показываться у Макса. Но что было делать? Сайрус ни в коем случае не должен проведать о моей независимости – тем более теперь, когда мне стало ясно, что за свою свободу я готова драться. Слава богу, дурное настроение Лили можно было списать на переходный возраст. Она дулась, бросала на меня угрюмые взгляды. Словом, вела себя как типичная одиннадцатилетняя девочка. Конечно, было обидно, но я знала: все обойдется, мы помиримся.
Не успела я оглянуться, а ноябрь уже на исходе, и мы с Максом бережно заворачиваем в папиросную бумагу последний костюм. Мы так торопились, голова была занята только одним: еще строчка, еще пуговица. Ни о чем другом не думали. И вдруг все закончилось – делать больше нечего, швейные машины молчат. Ателье погрузилось в такую плотную тишину, что ее можно было пощупать.
