Растревоженный старик задумался.
— Девочку я матери отдам, потому что все равно потом отберу ее по закону, а на вас буду жаловаться.
— Конечно, конечно, — согласился справедливый Громов. — Мы бы на вашем месте этого дела так не оставили. С какой стати! Действительно, таких вещей прощать не следует.
— Но ребенка я вам в руки не отдам. Пусть горничная непосредственно передаст его матери.
— Не доверяете? Пожалуйста. Только соберите их платья, белье, и пусть горничная принесет все сюда, наверх.
— Моя жена наверху? — быстро спросил старик.
— Да. В квартире жандармского полковника Подходцева. Она, впрочем, пришлет вам расписку в получении дочери.
Молчавший Громов добавил:
— А за то, что вы жестоко обращаетесь с женой, вы пострадаете.
— Вон отсюда!
— И за то, что жестоко обращаетесь с нами, тоже пострадаете!..
Глава 3
Первый ребенок в доме
Вернувшись домой, Подходцев и Громов застали мирную картину: Марья Николаевна лежала, свернувшись калачиком на диване, а Клинков читал ей какую-то книгу.
— Ну что? — встретил вернувшихся Клинков. — Наверное, без меня никакого толку не вышло?
— Нет, вышло, Марья Николаевна, сейчас вы получите вашего ребенка…
— Неужели он согласился?!
— Видите ли… он сначала как будто бы был против, но мы его уговорили.
— Привели, так сказать, резоны, — подтвердил Громов.
— И ваше белье принесут, и вещи.
— Какие вы милые! — воскликнула повеселевшая Марья Николаевна, протягивая им обе руки, которые они почтительно поцеловали.
— Важное дело — рука, — завистливо сказал Клинков, отходя к печке. — То ли дело — губы.
— Клинков!! — грозно прорычал Громов.
— Он обо мне что-нибудь спрашивал? — осведомилась Марья Николаевна.
— Да, — великодушно сказал Подходцев. — Он спрашивал: «А как ее здоровье?»
— А мы говорим, — подхватил, бросая на Подходцева благодарный взгляд, Громов. — «Ничего, спасибо, здоровье хорошее». Он был грустен.
И, поколебавшись немного, Громов добавил:
— Он плакал.
— В три ручья, — беззастенчиво поддержал Подходцев. — Как дитя.
— Еще бы, — ввязался в разговор Клинков. — Потерять такую женщину… Ручку пожалуйте!
Через полчаса горничная принесла два узла с бельем и девочку лет четырех. Горничная была заплакана, девочка была заплакана и даже узлы были заплаканы — так щедро облила их слезами верная служанка.
Девочка бросилась к матери, а Подходцев, чтобы не растрогаться, отвернулся и обратился сурово к горничной.
— Передай своему барину, что тут ты видела барыню и трех каких-то генералов с золотыми эполетами. Скажи, что ты слышала, как один собирается ехать жаловаться министру на твоего барина.
Когда горничная ушла, Марья Николаевна удалилась с девочкой в отведенную для нее комнату, а трое друзей принялись укладываться на диване и кроватях.
Разговаривали шепотом.
— Заметили, как она на меня смотрела? — спросил Клинков.
— Да, — отвечал Подходцев, — с отвращением.
— Врете вы. Она сказала, что я напоминаю ей покойного брата.
— Очень может быть. В тебе есть что-то от трупа.
— Тиш-ш-ше! — грозно зашипел Громов. — Вы можете их разбудить!
Клинков ревниво захихикал:
— «Громов влюблен, или — Дурашкин в первый раз отдал сердце! Триста метров». Хи-хи…
Глава 4
Дары
Раннее утро…
Из-под одеяла выглянула голова, покрытая короткими черными жесткими волосами. Вороватые глаза огляделись направо, налево, и толстые губы лукаво улыбнулись.
Убедившись, что товарищи еще спят, Клинков потихоньку сбросил одеяло, бесшумно оделся и, не умывшись, стал с замирающим сердцем прокрадываться к дверям.
Скрип запираемой Клинковым двери заставил показаться из-под одеяла вторую голову — с тонким породистым носом, задумчивыми голубыми глазами и красными от сна щеками, на одной из которых оттиснулась прошивка наволочки…
Громов удивленно поглядел на опустевшую кровать Клинкова, полюбовался на спящего богатырским сном Подходцева и, хитро улыбнувшись, начал одеваться. Делал он это как можно тише, и, когда один ботинок стукнул громче, чем нужно, Громов даже погрозил сам себе пальцем. Но Подходцев продолжал сладко спать — только губами зачмокал, будто жуя что-то сладкое…
После ухода Громова Подходцев пролежал не больше пяти минут — очевидно, так уже были спаяны эти три человека, что не могли ничего сделать один без другого — даже проснуться.
Подходцев зевнул, приподнялся на локте, оглядел пустую кровать и диван, задумчиво посвистал, оделся и, прикрепив на двери, ведущей в маленькую комнату, бумажку с надписью: «Не беспокойтесь, вернемся через полчаса, будем пить чай», — ушел.
Мирно тикали часы в затихшей комнате… Минутная стрелка пробежала не больше двадцати минут…
Скрипнула наружная дверь, и плутоватые выпуклые глаза Клинкова заглянули в щель. Убедившись, что никого нет, он вошел в комнату и развернул находившийся в руках большой сверток… Полдюжины роскошных желтых хризантем выглянули из бумаги своими мохнатыми курчавыми головками.
Клинков взял глиняную вазу с сухими цветами, выбросил их, вставил свои хризантемы, налил воды, поставил это нехитрое сооружение на стул перед дверьми маленькой комнаты и, отойдя, даже полюбовался в кулак — хорошо ли?
Умылся, тщательно причесался и, одетый, лег на диван.
Когда вернулся Громов, Клинков представился спящим.
У Громова тоже оказался сверток — большая игрушечная корова, меланхолично покачивавшая головой.
Громов опасливо оглянулся на Клинкова, поставил свою корову на другой стул около клинковских цветов и, облегченно вздохнув, улегся на одну из свободных кроватей.
Когда вошел Подходцев со свертком в руках, оба сделали вид, что сладко спят, но Подходцева на этот дешевый прием никак нельзя было поймать…
— Ну, ребята, нечего там дурака валять и закрывать глаза на происшедшее — вставайте!!
Потом он оглядел оба стула с подарками, пожал плечами и сказал:
— А вы не боитесь, что это животное пожрет эту траву?
В развернутом им свертке оказались: гребенка, кусок дорогого туалетного мыла и флакон одеколона — Подходцев и тут оказался на высоте практичности.
Он же разбудил и Марью Николаевну, он же распорядился насчет чаю, он же подал через дверь кувшин с водой, чашку и все свои покупки.
Когда свежая от холодной воды, благоухающая одеколоном Марья Николаевна в каком-то сиреневом кружевном пеньюаре вышла в большую комнату, ведя за руку дочь, — все ахнули: так она была элегантна и уютна.
— Как вы милы, что подумали обо всем, — обратилась она к Подходцеву.
— Ну, вот еще новости. А эти два туземца ведь тоже кое о чем подумали…
Шаркая ногой и извиваясь, насколько позволял ему плотный стан, преподнес свои цветы Клинков. Тут же с другой стороны Громов самым умилительным образом подсунул девочке свою меланхолическую корову.
— Господи… Зачем вы это… Я вам и так столько беспокойства доставила, — мило лепетала Марья Николаевна, разливая чай. — Валя, поблагодари дядю.
— Вот ты молодец, что подарил мне корову, — сказала Валя, бесстрашно влезая на громовские колени. — Так мне и надо.
И звучно поцеловала вспыхнувшего Громова в щеку.
— Гм! — сказал Клинков, — если бы я знал, что за коров полагается такая благодарность, я бы вместо цветов подарил корову.
— Говоришь о корове, — недовольно пробормотал Подходцев, — а сам все время подсовываешь осла.
— Марья Николаевна, разве я вам Подходцева подсовывал?
— Бледно, — пожал плечами Подходцев. — Вы на него не обижайтесь, Марья Николаевна, он ведь ни одной женщины не может видеть равнодушно… Юбки не пропустит! Один раз написал любовное письмо даже дамскому портному.
Глава 5
Искусство рассказывать сказки
Громов самым нежным образом держал Валю на коленях и поил ее чаем с блюдечка.
Валя, отпивая глоток, останавливала внимательный взгляд на лице Громова, открывала рот, чтобы что-то спросить, но неопытный Громов, замечая отверстый рот, моментально заливал его теплым чаем.
Наконец Валя пустила в блюдце пузыри, отвернулась от него и спросила:
— А у тебя дитев нету?
— Нет, — сказал Громов.
— А отчего?
— Так, не водятся они у меня… — уклончиво ответил Громов.
— Он их жарит в сметане и ест, — вмешался Клинков. — Очень любит их. Только на сковородке.
— Ну хоть ребенка-то ты можешь оставить в покое! — с некоторым раздражением сказал Громов.
— Что это значит «хоть»? — спросил Клинков. — А кого я еще не оставляю в покое?
