На доводы Ван Денбурга можно многое возразить. Прежде всего, черепахи вовсе не так беспомощны в воде, как он это себе представляет. Биб, бросивший черепаху в море, был поражен ее умением плавать:
«Я был удивлен тем, как легко и хорошо плыла черепаха. Она приблизилась к моторной лодке, в которой я сидел, но, убедившись, что ей не подняться на высокий борт, повернула и направилась к „Номе“, все время держа шею высоко над водой. Она взяла курс на трап, повинуясь только своему желанию и не сообразуясь с тем, плывет она по течению или против, хотя здесь оно было довольно сильное. Эти животные прекрасно владеют в воде своим телом, во всяком случае какое-то время».
Наличие островных рас вовсе не доказывает, что между островами в прошлом не происходило обмена. К тому же не обязательно черепахи попадали на каждый остров в отдельности. Как мы увидим ниже, многое говорит в пользу мнения, разделяемого и Ван Денбургом, что когда-то эти острова соединялись между собой сушей, но никогда не были связаны с Южноамериканским континентом. Если это предположение верно, то для распространения на Галапагосах черепах достаточно, чтобы единожды за много миллионов лет к их берегу прибило лишь одну оплодотворенную черепаху.
Важнейший аргумент приверженцев гипотезы сухопутного моста сводится к тому, что столь отдаленные острова не могут быть обязаны своей фауной и флорой только морскому течению.
Но это вовсе не так невероятно. Достаточно посмотреть, какие гигантские деревья выносят реки в моря при наводнениях, чтобы убедиться в том, что на их стволах животные могут совершать далекие путешествия. В наше время течение Гумбольдта донесло бы подобный плот на Галапагосы за 2–4 недели. Полинезийские острова, находящиеся на большом расстоянии друг от друга, Сейшельские и многие другие, были заселены именно таким образом, и ни одному исследователю не пришло в голову соединять каждый островок сухопутным мостом с сушей. Наконец, убедительный пример заселения морским путем дает индонезийский остров Кракатау. Как известно, в 1883 г. здесь произошла катастрофа. Часть острова взлетела в воздух, а то, что осталось от него, было погребено под многометровым слоем раскаленного пепла. Все живое погибло. Через три года, однако, на Кракатау уже обнаружили синие водоросли, 11 видов папоротника и 15 различных видов цветковых растений. Спустя еще шесть лет, в 1889 году на острове собирали пауков, жуков, бабочек, клопов и варанов рода Varanus bivittatus. В 1906 году на Кракатау насчитали 114 видов растений, а в 1908 году — 240 видов членистоногих, 2 вида пресмыкающихся, 16 видов птиц и 4 вида наземных улиток. В 1921 году число видов животных, обитающих на острове, увеличилось до 573. Среди них было 26 видов птиц, 2 вида летучих мышей, домашняя крыса и змея Python reticulatus. Переселение живых существ на Кракатау происходило так быстро потому, что соседний остров Сибезиа находится от него всего лишь в 19 километрах. Обитателям Галапагосов пришлось, конечно, преодолеть куда больший путь, но в их распоряжении были миллионы лет. Предполагается, что острова возникли в раннее третичное время, а за столь длительный период на них могло быть занесено и значительно больше животных и растений.
Сегодня, несмотря на отсутствие в наземном органическом мире Галапагосов многих характерных групп животных и растений, на островах установился хорошо уравновешенный биоценоз. Это объясняется тем, что пришельцы, например вьюрки, хорошо вписались в свободные экологические ниши.
Большинство галапагосских животных и растений имеет или имело близких сородичей на Южноамериканском континенте, значит, их родину, бесспорно, следует искать там. И только один моллюск — наземная улитка — происходит из Полинезии. Он проделал путь в 3000 морских миль! Но поскольку этот вид — единственный полинезийский элемент в галапагосской фауне, никто не собирается возводить мост между архипелагом и Полинезией. Таким образом, животные и растения Галапагосов представляют собой как бы живой учебник истории.
Какие же еще сведения мы можем почерпнуть из него? Нам помогут в этом маленькие подвижные килехвосты, а также змеи и геконы, которые на каждом острове образуют самостоятельные расы, более или менее отличающиеся одна от другой. Мы сейчас будем говорить о том, что это значит, но предварительно несколько слов о ящерицах и змеях.
Все наземные змеи Галапагосов принадлежат к роду Dromicus, встречающемуся также на Южноамериканском континенте. Известны три круга форм, включающие в себя восемь островных рас. Одну из этих рас автор открыл на острове Чатам, где до того наземные змеи не были обнаружены. Наземные змеи водятся в засушливом прибрежном поясе, где охотятся на килехвостов и крыс. Змеи очень пугливы, не ядовиты, обычно не длиннее метра, имеют коричневую кожу с двумя светло-желтыми полосками или двойным рядом параллельных квадратных пятен на спине.
Килехвосты принадлежат к роду Tropidurus, также распространенному в Южной Америке, но все виды, обитающие на Галапагосах, являются эндемичными формами. Самцы — их предельная длина 30 сантиметров, хотя чаще всего они этих размеров не достигают, — как правило, темно-серого цвета, с черными пятнами на спине, красноватыми боками и брюхом и темным, часто черным горлом. Окраска, однако, у разных видов варьирует. Затылок и спину украшает гребень. Туловище самок, обычно уступающих самцам по величине, большей частью оливкового тона, а голова и глотка — кирпично-красные. Килехвосты предпочитают сухие районы прибрежных пустынь. На Альбемарле и Индефатигебле они редко поднимаются выше 300 метров. А вот на Нарборо я поймал килехвоста на самом краю кратера, возвышающегося более чем на 1400 метров над уровнем моря. Питаются они насекомыми. Килехвостов преследует множество врагов — лавовые змеи, канюк, зеленая цапля. Не удивительно, что они пугливы и немедленно оставляют преследователю свой хвост, если тот успевает за него ухватиться. В брачный период самцы расхаживают перед своими избранницами на выпрямленных ногах с высоко поднятым гребнем. При этом они качают головой, приседают в суставах, сгибая переднюю часть тела, и раздувают зоб. Самка выражает готовность к спариванию, ложась плашмя перед самцом.
Килехвосты островов Индефатигебль, Сэймур, Баррингтон, Джемс, Джервис, Альбемарль и Нарборо принадлежат к одному виду. По сути дела, их невозможно различить. Но чем дальше мы отдаляемся от центральной группы островов, тем разительнее проступает отличие между ящерицами. Более всего отклоняются от общего типа ящерицы Абингдона, Биидло и Чатама. За ними следуют обитатели Худа, Чарльза и Дункана. На самых северных островах — Уэнмане, Кулпеппере и Тауэре — ящериц, черепах и змей нет вообще. Это явление натолкнуло американских зоологов Ван Денбурга и Слевина на мысль, что на пространстве, занимаемом ныне Галапагосским архипелагом, располагался когда-то один большой остров, который постепенно погрузился в море, и только его возвышенности остались торчать из воды, образовав нынешние острова архипелага.
В каком порядке обособлялись острова, можно судить по тому, как распределяются сегодня различные расы ящериц. Северные острова Уэнман, Кулпепиер и Тауэр выделились, очевидно, в первую очередь, еще до того как ящерицы Tropidurus достигли центрального острова. Позже океан отрезал Абингдон и Биидло, на которых водятся ящерицы, но нет змей. Затем наступила очередь Чатама — живущие на нем ящерицы резко отличаются от своих собратьев с центральных островов, но на нем уже имеются змеи и черепахи. Змей я обнаружил, повторяю, в 1957 году. Все собранные мною образцы хранятся в музее имени Сенкенберга во Франкфурте-на-Майне.
Далее океан изолировал острова Худ, Чарльз и, может быть, Дункан, причем первые два некоторое время еще составляли один большой остров, о чем свидетельствуют очень сходные между собой по внешнему виду змеи и гекконы одного и того же вида.
Мы сопоставим только расы крупных островов, ибо на небольших утесах иногда происходит очень резкая дифференциация, в результате которой быстро образуются совершенно новые формы (см. стр. 77). Возможно, это объясняет, почему ящерицы с Дункана столь сильно отличаются от своих сородичей близ расположенных островов Альбемарль и Индефатигебль. Ван Денбург предполагает, что крохотный Дункан, лежащий между этими двумя островами, обособился задолго до их разделения. Одного взгляда на карту достаточно, чтобы понять, что Дункан мог стать автономным только при наличии глубокой бухты между Альбемарлем и Индефатигеблем. Я поэтому склоняюсь к мнению, что Дункан изолировался одновременно с Альбемарлем и Индефатигеблем, а резко эндемичная форма его ящериц скорее всего результат их немногочисленности на этом маленьком острове, которая благоприятствовала развитию видоизменений в сравнительно короткий срок.
Центральные острова распались много позже. Ящерицы не дают никаких свидетельств по этому поводу, но при изучении змей оказывается, что те виды, которые обитают на Альбемарле, Дункане и Нарборо, обладают сходством между собой, а им противостоит группа змей, встречающихся на Индефатигебле, Джемсе и Баррингтоне, как если бы центральный остров раскололся сначала на две части Нарборо — Альбемарль и Джемс — Индефатигебль. Следовательно, изучение островных рас наталкивает ученых на многие полезные идеи, и вопрос только в том, будет ли еще у нас через несколько десятилетий возможность продолжить в этом уголке Земли исследования такого рода. Даже маленькие ящерицы попадаются все реже. На Чарлзе я в результате двухдневных поисков нашел только трех. Одичавшие кошки, собаки и крысы уничтожили там всех пресмыкающихся. То же самое произошло на Дункане, где свирепствуют крысы[8].
