смотри. — Она показала ей цветную иллюстрацию, нарисованную чьей-то умелой рукой. Там был изображен цветок, каких девочка еще никогда не видела. А Матильда меж тем начала рассказывать. — Очень далеко на севере есть редкое растение. Мельдус три-цвет. Он может жить в вечной мерзлоте очень-очень долго, находясь в спячке. Но когда мороз немного ослабевает и приходит время цветения, то он распускается удивительными синими цветами. Но они не обычные, а состоят из трех частей. Видишь, вот здесь, — она указала на нижние мясистые лепестки, которые скорее выглядели как камень, из которого и высекли эти листья, — в первый месяц местной зимы распускается внешний бутон, потом срединный, а в конце, самая прекрасная сердцевина… Переливающаяся всеми оттенками синего цвета, — она провела пальцем по рисунку, задумчиво улыбаясь, и глянула на девочку. — Этот цветок можно назвать волшебным. Удивительное создание природы. Мне удалось увидеть его лишь однажды в коллекции одного человека, что помешан на редких растениях. Ему дорогого стоило, чтобы воссоздать нужную атмосферу для этого цветка. — она вздохнула и вынырнула из воспоминаний, — Я думаю, что если и выбирать тебе новое имя, то с интересной историей, а? Как думаешь? Это будет нашей с тобой маленькой тайной, — Матильда подмигнула девочке, что за весь ее монолог ни проронила ни слова. Она лишь смотрела и слушала. Матильда переживала, конечно, что девочка от всех потрясений, что она пережила, не сможет адаптироваться к новой жизни, но все же в ее глазах некромантка видела интерес. Девочка не была безучастной, просто ее эмоции были еще слегка «подмороженными», ей требовалось время на то, чтобы оттаять. — Как тебе имя Имельда?
Девочка приблизилась к книге, провела по ней ладонью, спрятанной в ткань перчатки. Рисунок ей нравился, как и история. Эта история лучше, чем та, что приключилась с ней. И такая ассоциация с морозом и холодом ей нравилась больше.
Имельда кивнула, взглянула на Матильду и сдержанно улыбнулась.
***
Имельда сидела так до тех пор, пока мышцы не затекли. Вынырнув из омута воспоминаний, она потерла лицо, чувствуя опустошение с новой силой. Она так хотела бы, чтобы у нее не было этого дара, чтобы не видеть, не чувствовать, не вспоминать. Но природа отняла у нее эту возможность. Она завидовала простым людям, чье горе спустя время притуплялось, эмоции утихали. От боли утраты невозможно полностью избавиться, но с ней можно жить и с годами она уходит на задний план, вытесняемая насущными проблемами. У Имельды же не было такой роскоши. Каждый раз она видела и переживала все заново, особенно когда ее называли по имени.
Она пришла сюда с надеждой, что это поможет проститься. Многие так поступали, чтобы отпустить уже наконец прошлое и это работало. Имельде это не помогло. За добрым воспоминанием пришли те, которых она видеть не хотела: мамина болезнь, ссоры с Тимором, их смерть и ничего о Митрише. Матильда о нем не говорила с Тимором и тем более не приводила его в этот дом. Имельда впустую разбередила свою душу, подняв муть жутких воспоминаний из омута памяти. Она бы и рада была их забыть, но не могла.
Кусая губы, Имельда смотрела вперед. Через несколько широких библиотечных столов от нее сидел Итан. Он что-то читал и бормотал, хмуро глядя в книгу. Еще одно живое напоминание о том, что она потеряла.
Она перевела взгляд на книгу. Дурацкая научная работа… Для кого она? Для чего? Зачем она это все делает? Ответа так и не нашлось. Вместо этого она лишь снова окунулась в одно воспоминание, когда невольно услышала разговор одногруппников. Она все чаще уплывала сознанием куда-то далеко, переставая контролировать реальность.
***
Длинный шест стучал громко и звонко, когда Имельда с силой наносила удар на укрепленный деревянный тренажер. Волосы выбились из косы, облепили взмокшее лицо, в кожаных перчатках было не очень удобно, но она привыкла.
Свободная темная рубаха с длинными рукавами выбилась из-за пояса, что держал в тон рубахи тренировочные штаны, обмотанные до колен истасканными тряпочными лотами.
Вокруг по тренировочной площадке занимались остальные, работая в парах. В их группе к последнему году обучения осталось нечетное количество учеников. И всегда на тренировках по очереди кто-то оставался работать на тренажере. Сегодня выпала очередь Имельды, и она яростно выплескивала эмоции на деревянном истукане, отрабатывая сражение шестом.
За ее спиной, на расстоянии, когда еще можно услышать слова, тренировались Итан со своим приятелем, думая, что звуки тренировки все заглушают. Вот только Имельда все же слышала этот разговор и оттого удары становились лишь яростнее. Роза то и дело кидала на нее взгляды с другого конца площадки.
— Во дает, — пыхтел Айден, уворачиваясь от крепких кулаков Итана.
— Опять с Рози поссорились, — пропыхтел он, ныряя под руку одногруппника.
— Что-то они последнее время как кошка с собакой, — ответил Айден, — Все тебя делят, — усмехнулся. Раздались звуки обидных, но легких оплеух.
— Не отвлекайся.
Раздался треск, треть сломанного шеста отскочила от тренажера и шлепнулась в песок.
***
Имельда сморгнула воспоминания, насильно вытягивая себя из задумчивости, и уставилась на внезапно приблизившегося Итана. Она упустила тот момент, когда мужчина встал из-за своего стола и пересел к девушке. Он сидел и спокойно смотрел на нее.
— Вы так сильно о чем-то задумались, глядя на меня.
— Вы что-то хотели?
Мужчина пожал плечами и поджал губы.
— Как я понял, мы дружили когда-то?
Имельда посмотрела на свои перепачканные пальцы.
— Да. Когда-то.
— Вы обрадовались в первый миг, когда увидели меня. Тогда. Еще на неделе поступлений. Не хотел вас огорчать.
— В том нет вашей вины, — натянуто дернула уголками губ. — Имельда старалась не смотреть на мужчину прямо, чтобы не улавливать так отчетливо его мысли. Но в голову то и дело проскальзывали обрывки каких-то фраз и образов. Это мешало. — Что бы нас ни связывало, все в прошлом, — произнесла она, уверенно откладывая перо в сторону.
Она видела Итана, но он то и дело перемежался с другим мужчиной. Это видение сменяло Итана в реальности, стоило чуть отвести взгляд. Прямоугольной формы лицо, остро очерченные скулы и крепкие угловатые челюсти. Мужчина был в годах: тронутые солью темные короткие волосы, глубоко посаженые очень выразительные голубые глаза.
