В Штатах он занимался преподаванием, студенты его обожали, он читал им русскую литературу и продолжал много-много писать. Удивительно, как повторяется история советского времени: сначала был пароход с философами, которые не понадобились большевистской России, и лучшие умы были высланы из страны, а потом в маразматическом брежневском угаре такой же подход стал применяться и по отношению к писателям, и страшно представить, сколько талантливых людей выгнали, выдавили за рубеж. И, конечно, огромное спасибо и Горбачеву, и Ельцину за то, что они исправили эту вопиющую глупость и подлость, вернули на родину многих деятелей культуры, возвратив им гражданство и тем самым, если угодно, выполнив свой исторический долг – потому что, конечно, такие люди должны быть в России, жить в России, чувствовать себя частью России.
Одним из главных преступлений советской власти я считаю колоссальную ненависть к людям, которая проявлялась и в репрессиях по отношению к гражданам России и Советского Союза, и вот это неуважение к человеческой личности, к людям, которым ломали судьбу, которых вышвыривали, лишали родины. Мне часто приходилось сталкиваться с мнением, что если бы не было Хрущева, Сталина, Брежнева, то не было бы и Солженицына, и других. Это, конечно, глубочайшее заблуждение, потому что, скажем, Лев Николаевич Толстой был бы Толстым независимо от того, какой был бы в России общественный строй. Понимаете, когда рождается такой талант, то окружающий мир по большому счету дает ему почву для размышлений и создает проблемы. Если бы не было Хрущева, Сталина, Брежнева и иже с ними, то Аксенов написал бы еще больше, его жизнь была бы более счастливой, он бы жил до сих пор и, может быть, прожил еще много-много лет.
Когда Аксенов писал, он сразу взрывал вокруг себя общество и становился колоссально обожаемым, любимым. Солженицын тоже прошел через многое, звучал громко, шумно, писал, сочетая литературу и активное бунтарство, публицистику. Василий Павлович пошел по другому пути, но в его произведениях, казалось бы, внешне менее разоблачительных, чем произведения Солженицына, есть и свет, и грусть, и, конечно, феноменальный русский язык – то, чего не было у Александра Исаевича. Конечно, Аксенов потрясающий стилист. Не случайно Ерофеев сказал, что Аксенов создал язык своего поколения. Он очень трепетно относился к писательскому процессу, к самому творчеству, и много работал. До своей болезни он писал, писал и писал.
У каждого из нас есть свои любимые произведения Аксенова. Это он во многом вернул в обиход марку автомобилей «Руссо-Балт», которые сейчас даже стали снова производить. В «Острове Крым» присутствуют эти машины, и гонки на этих машинах, вообще, машины там являются одними из действующих лиц. Каждый человек моего возраста не мог пройти мимо «Апельсинов из Марокко» или «Затоваренной бочкотары», люди постарше зачитывались «Коллегами» и, конечно, «Звездным билетом» – у этой повести, если вы помните, есть потрясающая экранизация, фильм «Мой младший брат». Современный зритель не мог не влюбиться в «Московскую сагу», тоже снятую по роману Василия Павловича. Интересно, что «Московскую сагу» Василий Павлович писал, находясь в Америке.
Василий Павлович – человек абсолютно без пафоса, с раннего возраста ставший популярным, принимавший эту любовь и очень бережно к ней относившийся. В нем не было никакого зазнайства, фанфаронства, была определенная самоирония, но и уважение к себе и остальным. При этом он ни в коей мере не стеснялся в выражениях, если ему казалось, что что-то идет неправильно, и очень жестко высказывался по поводу преступлений, как он считал, советской власти.
Конечно, радостно, что уже в конце своей жизни, вернувшись в Россию, Василий Павлович был очень востребован и как автор, и как сценарист, и был окружен любовью и признанием, в том числе и власти. И, кстати, большую роль в этом сыграл, сколь ни странным это может показаться, мэр города Казани. Немногие знают, что Василий Павлович родился именно в Казани – 20 августа 1932 года. Ильсур Метшин отнесся к Василию Павловичу с колоссальным вниманием, создал музей, где сейчас регулярно проводится фестиваль имени Аксенова, и это всегда делается очень тонко, очень красиво и с большим вкусом. К сожалению, в советское время стареющие партийные бонзы не обладали аналогичным пониманием значимости Василия Павловича Аксенова. Иначе, пожалуй, десятилетий, которые Василий Павлович провел в отрыве от России, в отрыве от родины, можно было бы избежать.
Он оставил очень большое наследие, множество книг. Когда я читал его работы 1998 года, например, «Новый сладостный стиль», я просто влюбился в эту книгу. Последние романы Аксенова – «Москва КваКва» и «Редкие земли», писал он и сценарии к фильмам (этих фильмов довольно много), и пьесы – вообще человек очень много работал. Много и замечательно. При этом, будучи большим писателем и мудрым человеком, он веселился как ребенок от совершенно необычных вещей. Он очень любил Андрея Макаревича, ему нравилось с ним общаться. Аксенов вообще как-то очень жадно относился к людям, хотел их слушать – у него еще была очень характерная посадка головы, – хотел говорить, рассказывать, он был идеальный собеседник.
Помню, как однажды мы нашей обычной компанией зашли в маленькую забегаловку, где была очень вкусная армянская еда. И как наслаждался Василий Павлович этой простой, но вкусной едой, этой сочной беседой! Когда я находился с ним рядом, казалось, что время останавливается, оно прекращало свой бег, и я понимал, что общаюсь с человеком-вселенной, таким гигантским был его человеческий талант, личностное обаяние. Это был человек абсолютно другой эпохи, настоящий русский интеллигент. И вот теперь его нет. Это очень странно осознавать.
Какие-то годы пошли тяжелые, уходит поколение. Наверное, даже сложно говорить о поколении – если Василий Павлович и Людмила Зыкина были близки по возрасту, то, конечно, уход Олега Янковского и Мишеньки Генделева оказался страшным ударом, это были люди лет на 20 моложе, хотя и не менее значимые для нашей культуры. Уходят значимые люди, большие, очень большие. Но остаются их произведения. Конечно, многие будут сейчас говорить: мол, вот, вы, евреи, своих выгораживаете. Да, действительно, мама Василия Павловича – Евгения Семеновна Гинзбург, отец – Павел Васильевич Аксенов. Это абсолютно естественно и, кстати, характерно для интеллигенции. Я имею в виду не еврейскую кровь, а многонациональный состав семьи.
Хочу еще добавить, что не так давно в Москве проходила какая-то серьезная конференция, где обсуждали проблемы откровенной деградации русского языка. Я считаю, при всем уважении к современным писателям и их поискам в области русского языка, что таких стилистов, как Василий Павлович Аксенов, сейчас нет. Мы потеряли великого писателя, а главное – мы потеряли человека, произведения которого были камертоном словесности.
Памяти Анатолия Собчака
Десять лет назад, 20 февраля 2000 года, скончался Анатолий Александрович Собчак.
Внезапно. Казалось, что судьба дает ему второй шанс – впереди блестящая карьера уже в Москве, но жизнь распорядилась иначе. Это был шок, глубочайшая трагедия.
Когда я услышал эту трагическую новость, то набрал номер Людмилы Борисовны выразить свои соболезнования… и услышал: «Володя, приезжайте на похороны».
В Питере было холодно, как всегда в это время года, промозгло. Я прилетел утренним рейсом, по дороге купил цветы. Сначала поехал к квартире, а потом уже, вместе со всеми, по траурному маршруту.
Очень много людей пришло проститься с Анатолием Александровичем. У жителей Северной Пальмиры были непростые отношения с бывшим мэром, однако время прояснило многое, да и внезапность утраты сгладила углы.
Внутри здания прошла траурная церемония, приехали многие известные политики. Питерские были практически все. Помню, что Людмила Борисовна страшно не хотела видеть Яковлева – мэра Питера. Помню слезы Путина.
Меня поразил тогда контраст между питерской творческой интеллигенцией и политиками. Душевная глухота депутатов и министров была потрясающей. Большинство тусовалось и решало свои проблемы, до громкого смеха не доходило, но было очевидно, что для многих это возможность «перетереть» ряд важных вопросов. Почему-то в памяти остались омерзительно лохматые уши Березовского и трогательный заплаканный Стае Садальский с букетом цветов.
Собчак оказал гораздо больше влияния своими учениками на российскую политическую жизнь, чем Ельцин или Лужков. Именно у Собчака работали и Путин, и Медведев, и Греф, и Кудрин и многие другие, сделавшие позже блестящую карьеру в Москве. Собчак определил и новый политический стиль – ироничный, но с уважением к юриспруденции, стиль интеллигента во власти.
Люди шли с цветочками, медленно перемещаясь в гигантской многочасовой очереди. Политики, прилетев на самолетах и подобрав венки, быстренько забегали в зал.
