Элизабет удивленно подняла брови, и Бен догадался, что она, как и Хью Гамильтон, была уверена, что он преследует здесь свою собственную выгоду, прикрываясь опекунством над Сарой Энн.
Бен вновь переключил свое внимание на кузнеца.
— Да, есть тут несколько лошадей, которые могли бы вас заинтересовать, — сказал Макивер, внимательно присматриваясь к Бену. — Похоже, вы неплохо в них разбираетесь.
— Немного, — ответил Бен, игнорируя поднятую бровь Элизабет.
— Хотите горячую лошадку?
— Лучше скажем — хорошую, — ответил Бен.
— У меня найдется парочка таких, но это, конечно, не то, что скакуны из Калхолма.
— А мне и не нужен рысак, — твердо сказал Бен.
— Тогда милости прошу, можем пойти и взглянуть на них.
Бен опустил на землю Сару Энн, спешился и направился следом за кузнецом в конюшню. Лошади были неплохими, но кузнец не солгал: они уступали, конечно же, калхолмским рысакам. Впрочем, Бен не собирался слишком долго задерживаться в Шотландии, а на короткое время такая лошадь его вполне устроит. Он выбрал гнедого со спокойными карими глазами.
— Его зовут Бейли, — сказал кузнец. — Прекрасный конь. Хотите забрать его прямо сейчас?
Бен отрицательно покачал головой:
— Буду очень признателен, если вы пришлете его в Калхолм.
Кузнец перевел взгляд на Элизабет. Она кивнула, а Бен с особой остротой почувствовал себя посторонним. Да, Калхолм никогда не станет его домом.
Но станет ли он родным домом для Сары Энн? И сможет ли когда-нибудь Бен оставить эту девочку — даже для ее собственного блага?
Все пони хороши. Это Элизабет знала задолго до того, как они увидели Пепперминта. Но даже среди этих очаровательных животных он был лучше всех. Аккуратный, беленький, хорошо воспитанный, он спокойно стоял все время, пока его осматривали со всех сторон.
На самом деле, до знакомства с Сарой Энн Пепперминт не был Пепперминтом, но она немедленно переименовала его из Принца именно так — очевидно, в честь своих любимых мятных конфет, Пепперминт не возражал. Похоже, новое имя ему даже понравилось. Пони внимательно обнюхал свою новую хозяйку, после чего Бен Мастерс усадил Сару Энн ему на спину, и Пепперминт прокатил ее на себе вокруг изгороди.
— Ваша малышка нашла с ним общий язык, — с удовлетворением заметил доктор Джон Гудвин.
— Она находит общий язык со всеми животными, — сказал Бен.
Элизабет уловила гордость в его голосе и невольно подумала о своем собственном ребенке. Ах, если бы он был жив… Но она потеряла его — раньше, чем он успел сделать свой первый вздох.
Она постаралась отогнать от себя грустные воспоминания и сосредоточилась на Саре Энн и Мастерсе. Пока он ловко, со знанием дела, осматривал пони, девочка стояла рядом, просто светясь от счастья.
— И мы можем забрать его прямо сейчас? — умоляюще спросила она.
— Как вы считаете? — обратился Бен к Элизабет. — Ваши рысаки примут этого малыша в свою компанию?
— Они спокойно относятся даже к Генри, — ответила она. — Так что Пепперминт вполне может рассчитывать на их дружбу.
— Решено, — сказал Бен доктору. — У вас есть седло?
— Конечно, — ответил доктор. — Седло моей дочери. Она выросла из него — так же, как и переросла Принца. Ей будет приятно, что он попал в хорошие руки.
Пони потянулся и еще раз обнюхал свою новую хозяйку.
— Аннабел тоже полюбит его, — сказала Сара Энн. В глазах Бена промелькнула печаль.
— Не уверен в этом, Ягодка.
— Вот увидишь, — доверительно прошептала она.
— Ну, что ж, — улыбнулся Бен. — Все может быть.
Последние слова он произнес по-шотландски, нараспев, и Элизабет неожиданно почувствовала, как какое-то тревожное, щемящее чувство кольнуло ее в сердце. На секунду ей отчаянно, безумно захотелось, чтобы кто-нибудь, когда-нибудь был бы с нею так же ласков, как Бен с Сарой Энн.
Господи, какие странные мысли способен вызывать в ней этот американец! Странные и пугающие.
Мастерс отдал доктору несколько фунтовых бумажек и обратился к Элизабет.
— Помочь вам сесть?
Ей хотелось бы обойтись без его помощи, но эти идиотские дамские седла — попробуй заберись без посторонней помощи! Ей не хотелось, чтобы Бен притрагивался к ней — во всяком случае сейчас, после того, как она поймала себя на мыслях, которые не могли не смущать. Она боялась смутиться еще больше, и ее худшие опасения подтвердились. Когда его ладонь коснулась ее руки, затянутой в перчатку, тонкий слой воздуха, разделявший их, словно полыхнул вдруг жаром. Его пальцы немного задержались на ее руке, прежде чем отпустить, и Элизабет заметила тень удивления, скользнувшую по лицу Бена.
— А я могу ехать верхом на пони? — спросила Сара Энн.
— Не сейчас, — ответил Бен. — Сначала ты должна будешь немножко потренироваться.
— Но Пепперминт может обидеться.
— Ничего с ним не случится, — сказал Бен.
— Вам сначала нужно будет привыкнуть друг к другу, — вмешалась Элизабет, заметив растерянный взгляд Бена. Было что-то трогательное в фигуре этого могучего мужчины, оказавшегося таким беспомощным перед маленькой девочкой.
— Но я уже люблю его, — запротестовала Сара Энн.
Брови Бена поднялись, и он с вызовом посмотрел на Элизабет, словно спрашивая: «Ну а как вы справитесь с такой задачкой?»
— А ты подумай не только о себе, но и о Пепперминте, — тихо сказала Элизабет. — Он идет сейчас в новый дом, и ему, должно быть, страшно.
— Страшно? Как и мне? — Сара Энн сочувственно посмотрела на пони.
— Да, я знаю, как страшно приезжать в незнакомую страну, — согласилась Элизабет. — Но теперь она уже не кажется тебе такой, верно? А пока ты не приехала сюда, ты этого не знала. Так и Пепперминт.
— Бедный Пепперминт, — сказала Сара Энн, и глаза ее наполнились грустью. — Я буду очень любить его.
Элизабет до боли захотелось обнять девочку, прижать к своей груди. Она прекрасно понимала, что довелось пережить этой малышке. И еще она знала, как тяжело и страшно держать такие переживания в себе.
Бен признательно посмотрел на Элизабет, и ей стало вдруг так радостно — словно он ей не улыбку подарил, а звезду с небес.
— А теперь пора в обратный путь, — сказал он.
Доктор Гудвин сходил в дом и вернулся с седлом и упряжью, которые быстро накинул на пони. Бен привязал Пепперминта к своему Самсону, усадил на него Сару Энн и сам запрыгнул в седло. Оказавшись в седле, Сара Энн первым делом оглянулась назад, проверяя, не отвязался ли ее новый любимец.
Элизабет ласково улыбнулась. Она и сама испытывала удивительно теплое чувство к этому пони. Как и к любому живому существу.
Сколько же нерастраченной любви таилось в ее душе! Любви, которую она так щедро изливала на Генри. На Шэдоу и других своих лошадей.
